Лик

«Я прячусь. Вы прячетесь. Давайте встретимся? Завтра».

Теперь осталось лишь положить эту записку у порога, втоптать в снег, чтобы бумага не улетела.

Мисс Уивер было некуда деться от анонима. Я это знал.

Я был уверен во всём, кроме того, что этот шаг не был опасен. Домой я возвращаться не планировал. В школу завтра — тоже.

Меня ждала квартирка Рейн. Пустая и тихая. Забраться повыше, открыть окно, переночевать, а с утра выйти в путь.

Это была последняя миссия детектива.

Спокойно

Сейчас я был на окраине города, где не было каналов, почти не было людей, не было домов. Все они остались позади, поэтому меня окружала относительная тишина. Один ветер свистел в листьях. Он проникал под мою куртку, залезал за воротник. Я покрывался дрожью и сам не понимал — то ли это от холода, то ли это от страха. Когда я стал слышать отчётливые шаги, которые отбивали ритм в пульсирующих висках, я догадался поспешно вынуть из чёрного носка на ноге карандаш и мятую бумажку. Я быстро нацарапал текст на бумаге карандашом, который сжимал дрожавшими пальцами. От этого почерк вышел более корявым, чем обычно:

«Найдёте это раньше меня — значит, я был не прав».

Это всё, что я успел написать, прежде чем выбросил в сторону этот несчастный кусок бумаги. Его подхватило ветром и отнесло к дубу, с которого так и не успели опасть листья. Иней покрывал его ветки вместе с ними. Если виновата не мисс Уивер, тогда я влип.

И как сейчас я ни пытался себя успокоить, каждая мысль во мне разрывалась ураганом — да так, что перед глазами то и дело всплывали страшные образы. Оставалось только надеяться, что моё сообщение найдут после того, как я всё сделаю. И я также надеялся, что не ошибался. А иначе этот промах мог стать для меня чем-то вроде конца всего.

Хотя я и другие и так были в конце — абсолютно бесславном и чёрном, как ночь в густом лесу. В этот момент я почувствовал это до невозможности остро.

Шаги становились всё более отчётливыми. Я уже написал и Вестеру, и Клео о том, что догадался, кто виновен во всём. И сейчас она была позади меня. Я просил дурзей меня не искать, но сообщил, что я буду в лесу. И точка. Большего отправлять нельзя было. Я не мог ручаться ни за чью безопасность.

Ночь в доме Рейн прошла спокойно. И я тоже должен был оставаться спокойным.

Я таким был. Только я оказался спокойным куда больше, чем надо. Я так и не успел развернуться и выглянуть из-за дерева, чтобы увидеть обладателя этих шагов. Хорошая идея была — договориться встретиться рядом с лесом, а не в лесу. Если бы я не написал записку, не оставил её возле хижины, я бы так и не узнал ничего.

Я сделал резкое движение назад в тот самый момент, когда шаги, казалось бы, стихли. Но большего я уже не помнил. Наверняка меня ударили. Это точно. Этот момент я не запомнил. Последнее — я поворачиваюсь, и уже мир пропадает.

Странно. Веки были тяжёлыми, как после долгой бессонной ночи. Затылок ныл, но ещё не разразился протяжной и острой болью. Я спал. Я думал, что спал. Вокруг меня было сыро, пахло грязными тряпками, потом. Я нелепо простонал, пытаясь открыть глаза и понять, что случилось. В горле застрял ком. Мне казалось, что сейчас меня вырвет, и в то же время хотелось есть так, что я был готов на что угодно. Хотя бы воду, чтобы утолить жажду.

Да… воду. Язык пересох, слюни были горькими. Я боялся вдохнуть. Чувство было такое, что грудная клетка связана с головой. При каждом вдохе боль отдавалась в висках. Мои лопатки опирались о что-то твердое, а сам я сидел. Холодно. Не открывая глаз, я пытался пошевелить пальцами. Они слабо поддавались, но всё же были при мне. Я попытался аккуратно развести руки в стороны, но у меня ничего не вышло. Я был скован в движениях.

Ещё пару секунд я силился открыть глаза. Веки налипли на глазные яблоки, словно от солёной воды. Напрягая лоб, я потянул бровями, почувствовал глаза и, наконец, поднял веки.

Не могу сказать, что сразу понял происходящее. По-моему, это был сон, вот только я не знал, как из него выбраться. Я дышал глубоко, потому что воздух до меня практически не доходил, и мой организм сам знал, что нужно делать вдохи более усиленно.

Темно. Окон не было. Помещение небольшое, под потолком старая пыльная люстра. Обоев не было, под ногами — кирпичная кладка. Мне приходилось часто моргать, чтобы изображение не становилось мутным. Я всё ещё привыкал к окружению и пытался вспомнить что-то. В полу виднелись пробоины, как и на тех же кирпичных стенах. Рядом со мной лежал матрас, изрядно порванный и, насколько я мог судить, вонючий. От него несло старостью и чем-то кислым. В нос забивалась пыль. В помещении стояло ещё несколько стульев. Я лениво переводил глаза с одного на другой, со стены — на другую стену. Я словно просыпался, но очень медленно и неохотно. Тело затекло, голова давала о себе знать ноющей болью. Горло жгла сухость. Облизав губы, я сначала увидел чьи-то ноги. Смотрел я из-под полуопущенных век, так и не сумев раскрыть их полностью. Брюки. Старомодные. Ботинки. Скрещенные руки, подавшийся вперёд корпус. И знакомое лицо.

Сердце во мне забилось. Но не приятно, не так, когда я чувствовал в своих руках тело Рейн, мог проводить пальцами по её талии. Нет. Адреналин. Страх. Непонимание. Всё смешалось в ядерный коктейль, выбивавший центральный орган из моего тела, выбивавший последние остатки неясного сознания.

— Вы?! — спросил я, почти выдавил тяжело, обессиленно.

Он посмеялся.

— Я, Флеминг, — Хью Киннан выждал ещё немного. — Странно, что ты не догадался. Я-то думал, ты не глупый, но всё-таки ошибся.

Я ничего не понимал. Как я мог?.. Где я?

Цельная картина в моей голове не выстраивалась. Я ловил лишь самые обрывки.

Вот Саванна с упоением рассказывает о «Портретах», ведёт знакомиться с мистером Киннаном.

Он… он замечает мою рубашку.

Класс. Что-то стоит на полках. Фигурки. Тотемы!

— Знаешь, у меня ведь тоже когда-то было всё, Флеминг. И друзья, и семья, и даже немного денег. Не так, как у твоей семьи, конечно, — его губы дёрнулись в усмешке. Он не сводил с меня взгляда. Сидел напротив, но в нескольких шагах. Я не смог бы до него дойти. Кости будто дробили, хотя я понимал, что с телом всё в порядке. Только голове досталось больше всего.

Я попытался освободить руки, а потом понял, что же меня сдерживало. Обе ладони рядом, прямо на моих коленях. В наручниках.

— Подумал, что ты захочешь защититься. Хорошо, когда твоя знакомая имеет связи в полиции и даже не подозревает, что друг может воспользоваться ими, — мистер Киннан заметил, как долго и нудно буравил я взглядом наручники. Но это всё не моя вина. Движения давались с трудом, с каким-то запозданием во времени.

Хью Киннан продолжал свой рассказ, и мне невыносимо захотелось выблеваться от запахов, от темноты, от боли в затылке:

— И мне не доставалось всё так же просто, как достаётся это тебе. Родители не подготовили мне светлое будущее с грядущим университетом и машиной. Я успел влюбиться, жениться, у меня родилась дочь. Но потом нам стало не хватать денег… на работу без образования меня не брали, и я решил ограбить магазин.

Пожалуйста, хватит. Я ничего не слышу. К горлу подступала кислота.

Но он продолжал. Мало того, что я не верил своим глазам, происходящему, всё ещё пытался осознать, где я так глупо просчитался, так теперь я вынужден был слушать всё. Мистер Киннан, как я успел заметить, сидел в белых перчатках. Зрение подводило меня, застилало картину туманом, и я пытался разглядеть ещё хоть что-то.