Лирика

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

К АННИ

Хваление небу! Опасность прошла, Томленье исчезло, И мгла лишь была, Горячка, что "Жизнью" Зовется – прошла. Прискорбно, я знаю, Лишился я сил, Не сдвинусь, не стронусь, Лежу, все забыл Но что в том! – теперь я Довольней, чем был. В постели, спокойный Лежу наконец, Кто глянет, тот дрогнет, Помыслит – мертвец, Узрев меня, вздрогнет, Подумав – мертвец. Рыданья, стенанья, И вздохи, и пени, Спокойны теперь, И это терзанье, Там в сердце: – терзанье, С биением в дверь. Дурнотные пытки Безжалостных чар Исчезли с горячкой, Развеян угар, С горячкою "Жизнью", Что жжет, как пожар. Из пыток, чье жало Острей, чем змеи, Всех пыток страшнее, Что есть в бытии, О, жажда, о, жажда Проклятых страстей, То горные смолы, Кипучий ручей. Но это утихло, Испил я от вод, Что гасят всю жажду: Та влага поет, Течет колыбелью Она под землей, Из темной пещеры, Струей ключевой, Не очень далеко, Вот тут под землей. И о! да не скажут, В ошибке слепой Я в узкой постели, В темнице глухой: Человек и не спал ведь В постели другой И коль спать, так уж нужно Быть в постели такой. Измученный дух мой Здесь в тихости грез, Забыл, или больше Не жалеет он роз, Этих старых волнений Мирт и пахнущих роз: Потому что, спокойный Лелея привет, Запах лучший вдыхает он Троицын цвет, Розмарин с ним сливает Аромат свой и свет И рута – и красивый он, Троицын цвет. И лежит он счастливый, Видя светлые сны, О правдивости Анни, О красивой те сны, Нежно, локоны Анни В эти сны вплетены. Сладко так целовала "Задремли – не гляди" И уснул я тихонько У нее на груди, Зачарованный лаской На небесной груди. С угасанием света Так укрыла тепло, И молила небесных, Да развеют все зло, Да царица небесных Прочь отвеет все зло. И лежу я в постели, И утих наконец (Ибо знаю, что любит), В ваших мыслях – мертвец. А лежу я довольный, Тишина – мой венец, (На груди моей – ласка), Вы же мните – мертвец, Вы глядите, дрожите, Мысля – вот, он мертвец. Но ярчей мое сердце Всех небесных лучей, В сердце искрится Анни, Звезды нежных очей, Сердце рдеет от света Нежной Анни моей, Все любовью одето Светлой Анни моей!

^{Перевод К. Бальмонта (1911)}

ЭЛЬДОРАДО

Между гор и долин Едет рыцарь один, Никого ему в мире не надо. Он все едет вперед, Он все песню поет, Он замыслил найти Эльдорадо. Но в скитаньях – один Дожил он до седин, И погасла былая отрада. Ездил рыцарь везде, Но не встретил нигде, Не нашел он нигде Эльдорадо. И когда он устал, Пред скитальцем предстал Странный призрак – и шепчет: "Что надо?" Тотчас рыцарь ему: "Расскажи, не пойму, Укажи, где страна Эльдорадо?" И ответила Тень: "Где рождается день, Лунных Гор где чуть зрима громада. Через ад, через рай, Все вперед поезжай, Если хочешь найти Эльдорадо!"

^{Перевод К. Бальмонта (1899)}

К МОЕЙ МАТЕРИ

Когда в Раю, где дышит благодать, Нездешнею любовию томимы, Друг другу нежно шепчут серафимы, У них нет слов нежней, чем слово Мать. И потому-то пылко возлюбила Моя душа тебя так звать всегда, Ты больше мне, чем мать, с тех пор, когда Виргиния навеки опочила. Моя родная мать мне жизнь дала, Но рано, слишком рано умерла. И я тебя как мать люблю, – но Боже! Насколько ты мне более родна, Настолько, как была моя жена Моей душе – моей души дороже!

^{Перевод К. Бальмонта (1901)}

АННАБЕЛЬ ЛИ

Это было давно, это было давно, В королевстве приморской земли: Там жила и цвела та, что звалась всегда, Называлася Аннабель Ли, Я любил, был любим, мы любили вдвоем, Только этим мы жить и могли. И, любовью дыша, были оба детьми В королевстве приморской земли. Но любили мы больше, чем любят в любви, Я и нежная Аннабель Ли, И, взирая на нас, серафимы небес Той любви нам простить не могли. Оттого и случилось когда-то давно, В королевстве приморской земли, С неба ветер повеял холодный из туч, Он повеял на Аннабель Ли; И родные толпой многознатной сошлись И ее от меня унесли, Чтоб навеки ее положить в саркофаг, В королевстве приморской земли. Половины такого блаженства узнать Серафимы в раю не могли, Оттого и случилось (как ведомо всем В королевстве приморской земли), Ветер ночью повеял холодный из туч И убил мою Аннабель Ли. Но, любя, мы любили сильней и полней Тех, что старости бремя несли, Тех, что мудростью нас превзошли, И ни ангелы неба, ни демоны тьмы, Разлучить никогда не могли, Не могли разлучить мою душу с душой Обольстительной Аннабель Ли. И всегда луч луны навевает мне сны О пленительной Аннабель Ли: И зажжется ль звезда, вижу очи всегда Обольстительной Аннабель Ли; И в мерцаньи ночей я все с ней, я все с ней, С незабвенной – с невестой – с любовью моей Рядом с ней распростерт я вдали, В саркофаге приморской земли.

^{Перевод К. Бальмонта (1895)}

ИМИТАЦИЯ

Сумрак неизмеримый Гордости неукротимой, Тайна, да сон, да бред: Это – жизнь моих ранних лет. Этот сон всегда был тревожим Чем-то диким, на мысль похожим Существ, что были в былом. Но разум, окованный сном, Не знал, предо мной прошли ли, Тени неведомой были. Да не примет никто в дар наследий Видений, встававших в бреде, Что я тщетно старался стряхнуть, Что, как чара, давили грудь! Оправдались надежды едва ли; Все же те времена миновали, Но навек я утратил покой На земле, чтоб дышать тоской. Что ж, пусть канет он дымом летучим. Лишь бы с бредом, чем я был мучим!

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

СТРАНА ФЕЙ

Сядь, Изабель, сядь близ меня, Где лунный луч скользит, играя, Волшебней и прекрасней дня. Вот – твой наряд достоин рая! Двузвездьем глаз твоих я пьян! Душе твой вздох как небо дан! Тебе взвил кудри отблеск лунный, Как ветерок цветы в июне. Сядь здесь! – Кто нас привел к луне? Иль, дорогая, мы во сне? Огромный был цветок в саду (Для вас он роза) – на звезду В созвездьи Пса похож; колеблем Полночным ветром, дерзко стеблем Меня хлестнул он, что есть сил, Живому существу подобен, Так, что, невольно гневно-злобен, Цветок надменный я сломил Неблагодарности отметил, И лепестки взвил ветер бурный, Но в небе вдруг, в просвет лазурный Взошла из облаков луна, Всегда гармонии полна. Есть волшебство в луче том (Ты поклялась мне в этом!) Как фантастичен он, Спирален, удлинен; Дробясь в ковре зеленом, Он травы полнит звоном. У нас все знать должны, Что бледный луч луны, Пройдя в щель занавески, Рисуя арабески, И в сердце темноты Горя в любой пылинке, Как в мошке, как в росинке, Сон счастья с высоты! Когда ж наступит день? Ночь, Изабель, и тень Страшны, полны чудес, И тучевидный лес, Чьи формы брезжут странно В слепых слезах тумана. Бессмертных лун чреда Всегда – всегда – всегда, Меняя мутно вид, Ущерб на диск, – бежит, Бежит, – улыбкой бледной Свет звезд гася победно. Одна по небосклону Нисходит – на корону Горы к ее престолу Центр клонит – долу – долу, Как будто в этот срок Наш сон глубок – глубок! Туман огромной сферы, Как некий плащ без меры, Спадает вглубь долин, На выступы руин, На скалы, – водопады, (Безмолвные каскады!) На странность слов – о горе! На море, ах, на море!

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

ДОЛИНА НИСА

Так далеко, так далеко, Что конца не видит око, Дол простерт живым ковром На Востоке золотом. То, что там ласкает око, Все далеко, ах, далеко! Этот дол – долина Ниса. Миф о доле сохранился Меж сирийцев (темен он: Смысл веками охранен); Миф – о дроте Сатаны, Миф – о крыльях Серафимов, О сердцах, тоской дробимых, О скорбях, что суждены, Ибо кратко – "Нис", а длинно "Беспокойная долина". Прежде мирный дол здесь был, Где никто, никто не жил. Люди на войну ушли; Звезды с хитрыми очами, Лики с мудрыми лучами, Тайну трав здесь берегли; Ими солнца луч, багрян, Дмился, приласкав тюльпан, Но потом лучи белели В колыбели асфоделей. Кто несчастен, знает ныне: Нет покоя в той долине! Елена! Как твои глаза, Фиалки смотрят в небеса; И над могилой тучных трав Роняют стебли сок отрав; За каплей капля, вдоль ствола Сползает едкая смола; Деревья мрачны и усталы, Дрожат, как волны, встретя шквалы, Как волны у седых Гебрид; И облаков покров скользит По небу, объятому страхом; И ветры вопль ведут над прахом, И рушат тучи, как каскады, Над изгородью дымов ада; Пугает ночью серп луны Неверным светом с вышины, И солнце днем дрожит в тоске По всем холмам и вдалеке.

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

ПЭАН

Как реквием читать – о смех! Как петь нам гимн святой! Той, что была прекрасней всех И самой молодой! Друзья глядят, как на мечту, В гробу на лик святой, И шепчут: "О! Как красоту Бесчестить нам слезой?" Они любили прелесть в ней, Но гордость кляли вслух. Настала смерть. Они сильней Любить посмели вдруг. Мне говорят (а между тем Болтает вся семья), Что голос мой ослаб совсем, Что петь не должен я И что мой голос, полн былым, Быть должен, в лад скорбей, Столь горестным – столь горестным, Что тяжко станет ей. Она пошла за небосклон, Надежду увела; Я все ж любовью опьянен К той, кто моей была! К той, кто лежит – прах лучших грез, Еще прекрасный прах! Жизнь в золоте ее волос, Но смерть, но смерть в очах. Я в гроб стучусь – упорно бью, И стуки те звучат Везде, везде! – и песнь мою Сопровождают в лад. В Июне дней ты умерла, Прекрасной слишком? – Нет! Не слишком рано ты ушла, И гимн мой буйно спет. Не только от земли отторг Тебя тот край чудес: Ты видишь больше, чем восторг Пред тронами небес! Петь реквием я не хочу В такую ночь, – о нет! Но твой полет я облегчу Пэаном древних лет!

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

СОН ВО СНЕ

В лоб тебя целую я, И позволь мне, уходя, Прошептать, печаль тая: Ты была права вполне, Дни мои прошли во сне! Упованье было сном; Все равно, во мгле иль днем, В дымном призраке иль нет, Но оно прошло, как бред. Все, что в мире зримо мне Или мнится, – сон во сне. Стою у бурных вод, Кругом гроза растет; Хранит моя рука Горсть зернышек песка. Как мало! Как скользят Меж пальцев все назад… И я в слезах, – в слезах: О боже! как в руках Сжать золотистый прах? Пусть будет хоть одно Зерно сохранено! Все ль то, что зримо мне Иль мнится, – сон во сне?

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

К***

Не жду, чтоб мой земной удел Был чужд земного тленья; Года любви я б не хотел Забыть в бреду мгновенья. И плачу я не над судьбой Своей, с проклятьем схожей: Над тем, что ты грустишь со мной, Со мной, кто лишь прохожий.

^{Перевод В. Брюсова (1924)}