Лирика

ФЕЙНАЯ СТРАНА

Долы дымные – потоки Теневые – и леса, Что глядят как небеса, Многооблачно-широки, В них неверная краса, Формы их неразличимы, Всюду слезы, словно дымы; Луны тают и растут Шар огромный там и тут Снова луны – снова – снова Каждый миг поры ночной Озаряется луной, Ищут места все иного, Угашают звездный свет, В бледных ликах жизни нет, Чуть на лунном циферблате Знак двенадцати часов, Та, в которой больше снов, Больше дымной благодати, (Это чара в той стране, Говорит луна луне), Сходит ниже – сходит ниже На горе на верховой Ставит шар горящий свой И повсюду – дальше – ближе В легких складках бледных снов Расширяется покров Над деревней, над полями, Над чертогами, везде Над лесами и морями, По земле и по воде И над духом, что крылами В грезе веет – надо всем, Что дремотствует меж тем Их заводит совершенно В лабиринт своих лучей, В тех извивах держит пленно, И глубоко, сокровенно, О, глубоко, меж теней, Спит луна, и души с ней. Утром, в свете позолоты, Встанут, скинут страсть дремоты, Мчится лунный их покров В небесах, меж облаков. В лете бурь они носимы, Колыбелясь между гроз Как из жерл вулканов дымы, Или желтый Альбатрос. Для одной и той же цели Та палатка, та луна Им уж больше не нужна Вмиг дождями полетели Блески-атомы тех снов, И, меняясь, заблестели На крылах у мотыльков, Тех, что, будучи земными, Улетают в небеса, Ниспускаются цветными (Прихоть сна владеет ими!), Их крылами расписными Светит вышняя краса.

^{Перевод К. Бальмонта (1911)}

К ЕЛЕНЕ

Елена! Красота твоя Никейский челн дней отдаленных, Что мчал меж зыбей благовонных Бродяг, блужданьем утомленных, В родимые края! В морях Скорбей я был томим, Но гиацинтовые пряди Над бледным обликом твоим, Твой голос, свойственный Наяде, Меня вернули к снам родным: К прекрасной навсегда Элладе И к твоему величью, Рим! В окне, что светит в мрак ночной, Как статуя, ты предо мной Вздымаешь лампу из агата. Психея! край твой был когда-то Обетованною страной!

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

ИЗРАФЕЛИ

…И ангел Израфели, чье сердце

лютня и чей голос – нежней, чем голоса

всех других созданий бога.

Коран

Есть дух небесных келий, "Чье сердце – лютни стон". Нигде в мирах не пели Нежней, чем Израфели; Все звезды онемели, Молчали, в сладком хмеле, Едва запел им он. Грезя в высоте, Вся любви полна, Покраснев, луна Звуки те Ловит через темь; Быстрые Плеяды (Коих было семь) С ней полны услады. И шепчут, в сладком хмеле, Хор звезд, все духи в мире, Что сила Израфели В его напевной лире; И он вверяет струнам, Всегда живым и юным, Чудесный гимн в эфире. Но ангел – гость лазури, Где строй раздумий – строг, Любовь – предвечный бог; И взоры светлых Гурий Полны той красотой, Что светит нам – звездой. Да, там, в лазури ясной, Ты прав, о Израфели, Презрев напев бесстрастный. Наш лавр, бард светлокудрый, Прими, как самый мудрый! Живи среди веселий! С экстазами эфира Твои согласны звуки. Страсть, радость, скорбь и муки Слиты с палящей лирой. Молчите, духи мира! Лазурь – твоя! у нас Тоска, несовершенство; Здесь розы, – не алмаз; Тень твоего блаженства Наш самый яркий час. Когда б я жил, Где Израфели, Он, – где мне Рок судил, Быть может, струны б не звенели Его мелодией веселий, Но смелей бы полетели Звуки струн моих до области светил.

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

СПЯЩАЯ

То было полночью, в Июне, В дни чарованья полнолуний; И усыпляюще-росистый Шел пар от чаши золотистой, За каплей капля, ниспадал На мирные вершины скал И музыкально, и беспечно Струился по долине вечной. Вдыхала розмарин могила; На водах лилия почила; Туманом окружая грудь, Руина жаждала – уснуть; Как Лета (видишь?) дремлют воды, Сознательно, в тиши природы, Чтоб не проснуться годы, годы! Вкусила красота покой… Раскрыв окно на мир ночной, Айрина спит с своей Судьбой. Прекрасная! о, почему Окно открыто в ночь и тьму? Напев насмешливый, с ракит, Смеясь, к тебе в окно скользит, Бесплотный рой, колдуний рой И здесь, и там, и над тобой; Они качают торопливо, То прихотливо, то пугливо, Закрытый, с бахромой, альков, Где ты вкусила негу снов; И вдоль стены, и на полу Трепещет тень, смущая мглу. Ты не проснешься? не ужаснешься? Каким ты грезам отдаешься? Ты приплыла ль из-за морей Дивиться зелени полей? Наряд твой странен! Ты бледна! Но как твоя коса пышна! Как величава тишина! Айрина спит. О если б сон Глубок мог быть, как долог он! Храни, о небо, этот сон! Да будет святость в этой спальне! Нет ложа на земле печальней. О боже, помоги же ей Не открывать своих очей, Пока скользит рой злых теней. Моя Любовь, спи! Если б сон Стал вечным так, как долог он? Червь, не тревожь, вползая, сон! Пусть где-то в роще, древней, темной, Над ней восстанет свод огромный, Свод черной и глухой гробницы, Что раскрывал, как крылья птицы, Торжественно врата свои Над трауром ее семьи, Далекий, одинокий вход, Та дверь, в какую, без забот, Метала камни ты, ребенком, Дверь склепа, с отголоском звонким, Чье эхо не разбудишь вновь (Дитя греха! моя любовь!), Дрожа, заслыша долгий звон: Не мертвых ли то слышен стон?

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

БЕСПОКОЙНАЯ ДОЛИНА

Прежде мирный дол здесь был, Где никто, никто не жил; Люди на войну ушли, Звездам вверив волю пашен, Чтоб в ночи, с лазурных башен, Тайну трав те стерегли. Где, лениво скрыт в тюльпаны, Днем спал солнца луч багряный. Видит каждый путник ныне: Нет покоя в той пустыне. Все – в движенья, все – дрожит, Кроме воздуха, что спит Над магической пустыней. Здесь ветра нет; но в дрожи лес, Волна волне бежит в разрез, Как в море у седых Гебрид. А! ветра нет, но вдаль бежит Туч грозовых строй в тверди странной, С утра до ночи, – непрестанно, Над сонмом фиалок, что стремят В высь лики, словно женский взгляд, И лилий, что дрожат, сплетясь У плит могил в живую вязь, Дрожат, – и с куп их, что слеза, По каплям, вниз течет роса; Дрожат; – что слезы, вниз, меж тем, Спадают капли крупных гемм.

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

ГОРОД НА МОРЕ

Смотри! Смерть там воздвигла трон, Где странный город погружен, На дымном Западе, в свой сон. Где добрый и злой, герой и злодей Давно сошли в страну теней. Дворцы, палаты, башни там (Ряд, чуждых дрожи, мшистых башен) Так чужды нашим городам! Не тронет ветер с моря – пашен; И воды, в забытьи немом, Покоятся печальным сном. Луч солнца со святых высот Там ночи долгой не прервет; Но тусклый блеск угрюмых вод Струится молча в высь, на крыши Змеится по зубцам, и выше, По храмам, – башням, – по палатам, По Вавилону-сродным скатам, Тенистым, брошенным беседкам, Изваянным цветам и веткам, Где дивных капищ ряд и ряд, Где, фризом сплетены, висят Глазки, – фиалки, – виноград. Вода, в унынии немом, Покоится покорным сном; С тенями слиты, башни те Как будто виснут в пустоте; А с башни, что уходит в твердь, Как Исполин, в глубь смотрит Смерть. Глубь саркофагов, капищ вход Зияют над мерцаньем вод; Но все сокровища дворцов, Глаза алмазные богов, И пышный мертвецов убор Волны не взманят: нем простор. И дрожь, увы! не шелохнет Стеклянную поверхность вод. Кто скажет: есть моря счастливей, Где вихри буйствуют в порыве, Что бури есть над глубиной Не столь чудовищно немой! Но что же! Воздух задрожал! Встает волна, – поднялся вал! Как будто, канув в глубину, Те башни двинули волну, Как будто крыши на лету Создали в небе пустоту! Теперь на водах – отблеск алый, Часы – бессильны и усталы, Когда ж под грозный гул во тьму, Во глубь, во глубь, весь город канет, С бесчестных тронов ад восстанет, С приветствием ему!

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

ОДНОЙ В РАЮ

В твоем все было взоре, О чем грустят мечты: Была ты – остров в море, Алтарь во храме – ты, Цветы в лесном просторе, И все – мои цветы! Но сон был слишком нежен И длиться он не мог, Конец был неизбежен! Зов будущего строг: "Вперед!" – но дух, мятежен, Над сном, что был так нежен, Ждет – медлит – изнемог. Увы! – вся жизнь – в тумане, Не будет больше нег. "Навек, – навек, – навек!" (Так волны в океане Поют, свершая бег). Орел, убит, не встанет, Дуб срублен, дровосек! Все дни мои – как сказки, И снами ночь живет: Твои мне блещут глазки, Твой легкий шаг поет, В какой эфирной пляске У итальянских вод. Ты в даль морей пространных Плывешь, меня забыв, Для радостей обманных, Для грез, чей облик лжив, От наших стран туманных, От серебристых ив.

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

КОЛИСЕЙ

Лик Рима древнего! Ковчег богатый Высоких созерцаний. Временам Завещанных веками слав и силы! Вот совершилось! – После стольких дней Скитаний тяжких и палящей жажды (Жажды ключей познанья, что в тебе!) Склоняюсь я, унижен, изменен, Среди твоих теней, вбирая в душу Твое величье, славу и печаль. Безмерность! Древность! Память о былом! Молчанье! Безутешность! Ночь глухая! Вас ныне чувствую, – вас, в вашей силе! Нет, в Гефсимании царь Иудейский Столь правым чарам не учил вовек! У мирных звезд халдей обвороженный Столь властных чар не вырывал вовек! Где пал герой, здесь падает колонна! Где золотой орел блистал в триумфе, Здесь шабаш ночью правит нетопырь! Где римских дам позолоченный волос Качался с ветром, здесь – полынь, волчцы! Где золотой вздымался трон монарха, Скользит, как призрак, в мраморный свой дом, Озарена лучом луны двурогой, Безмолвно, быстро ящерица скал. Но нет! те стены, – арки те в плюще, Те плиты, – грустно-черные колонны, Пустые глыбы, – рухнувшие фризы, Карнизов ряд, – развалины, – руины, Те камни, – ах, седые! – это ль все, Все, что от славы, все, что от колосса Оставили Часы – Судьбе и мне? "Не все, – вещает Эхо, – нет, не все! Пророческий и мощный стон исходит Всегда от нас, от наших глыб, и мудрым Тот внятен стон, как гимн Мемнона к Солнцу: Мы властны над сердцами сильных, властны Самодержавно над душой великих. Мы не бессильны, – мы, седые камни, Не вся иссякла власть, не все величье, Не вся волшебность нашей гордой славы, Не вся чудесность, бывшая вкруг нас, Не вся таинственность, что в нас была, Не все воспоминанья, что висят Над нами, к нам приникнув, как одежда, Нас облекая в плащ, что выше Славы!"

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

НЕСПОКОЙНЫЙ ЗАМОК

В той долине изумрудной, Где лишь ангелы скользят, Замок дивный, замок чудный Вырос – много лет назад! Дух Царицы Мысли веял В царстве том. Серафим вовек не реял Над прекраснейшим дворцом! Там на башне, – пурпур, злато, Гордо вились знамена. (Это было – все – когда-то, Ах, в былые времена!) Каждый ветра вздох, чуть внятный В тихом сне, Мчался дальше, ароматный, По украшенной стене. В той долине идеальной Путник в окна различал Духов, в пляске музыкальной Обходивших круглый зал, Мысли трон Порфирородной, А она Пела с лютней благородной Гимн, лучом озарена. Лаллом, жемчугом горела Дверь прекрасного дворца: Сквозь – все пело, пело, пело Эхо гимна без конца; Пело, славя без границы, Эхо, ты Мудрость вещую Царицы, В звуках дивной красоты. Но, одеты власяницей, Беды вторглись во дворец. (Плачьте! – солнце над Царицей Не затеплит свой венец!) И над замком чудным, славным, В царстве том, Память лишь о стародавнем, Слух неясный о былом. В той долине путник ныне В красных окнах видит строй Диких призраков пустыни, В пляске спутанно-слепой, А сквозь двери сонм бессвязный, Суетясь, Рвется буйный, безобразный, Хохоча, – но не смеясь!

^{Перевод В. Брюсова (1924)}

МОЛЧАНИЕ

Есть свойства, бестелесные явленья, С двойною жизнью; тип их с давних лет, Та двойственность, что поражает зренье: То – тень и сущность, вещество и свет. Есть два молчанья; берега и море, Душа и тело. Властвует одно В тиши. Спокойно нежное, оно Воспоминаний и познанья горе Таит в себе, и "больше никогда" Зовут его. Телесное молчанье, Оно бессильно, не страшись вреда! Но если встретишь эльфа без названья, Молчанья тень, в пустынях без следа, Где человек не должен ставить ногу, Знай: все покончено! предайся богу!