Лога

— Какая?..

— Увези меня в Подгорное, или дай лошадь, меня Ефимка проводит.

— Зачем тебе в Подгорное?

— Да так, надо мне… Тошно мне здесь. Уйду я.

— Куда?..

— Уйду совсем с рудника.

Макар встревожился. Он молча смотрел на девушку, не зная, что сказать… а когда взгляд встретился со взглядом Натальи, он не мог его выдержать и отвел глаза. Он почувствовал нестерпимую, тоскливую боль. А Наталья попрежнему прямо смотрела на него грустными глазами.

— Ладно, — решительно сказал Скоробогатов, — завтра поутру.

— Ты только в бричке… пожитки кой-какие надо захватить, — сундучишко с тряпьем.

Макар круто повернулся и, широко шагая, ушел. Проходя мимо одного из рабочих, он не ответил на приветствие, а у казармы сердито пнул пеструю собаку — Шарика, который, виляя хвостом, с дружеским лаем встречал своего хозяина. От пинка Шарик жалобно и удивленно взвизгнул и, опустив лохматый хвост, тихо побрел вслед за хозяином.

XV

Ранним утром Наталья поехала с Макаром в Подгорное.

Скоробогатов, сидя рядом с ней, упорно молчал, посапывая носом. Порой Наталье казалось, что она едет одна, но запах надушенного одеколоном суконного пиджака напоминал ей о присутствии Макара. У Макара болела голова. Он вчера, не зная зачем, крепко выпил. Когда бричка перекатывала через корявые корневища, проросшие поперек дороги, он кряхтел от острых толчков и молча подхлестывал вожжой мухортого жеребца. Лошадь осторожно спускала бричку в нырки, обегала однобокие ухабы и, прядя острыми ушами, горделиво вскидывала красивую голову, прислушиваясь к шорохам в густых стенах ельника. В стороне Подгорного из-за леса выглянуло солнце, зажигая искры на застывших в утренней росе деревьях.

Чем дальше, тем легче становилось Наталье. Она украдкой посматривала на молчаливого Макара. Ей хотелось заговорить — высказать все наболевшее, но она не знала, с чего начать. Скоробогатов молчал.

«Может быть и лучше, что мы молчим», — подумала Наталья. И, наблюдая, как таяло оторвавшееся облачко, она забылась.

— Ты это с чего взяла, что ты в тягости? — спросил вдруг Скоробогатов.

— Что это, неужели я про себя не знаю?

Помолчав, Макар сказал:

— А если так сделать, чтобы избавиться от этого?

Глаза Натальи испуганно и удивленно метнулись на Макара.

— Чего смотришь? Я ведь дело говорю. Стыд-то на тебе, а не на мне. А по-моему, так того… Залезь на прясло, соскочи однова, и готово.

— Ты это как, шутя или взаправду?

— Знамо дело, взаправду.

— Вот как, — в голосе Натальи была горечь. Она посмотрела на Скоробогатова взглядом, полным обиды, и, тряхнув головой, решительно отрезала: — Нет!

— А родишь, куда ты с ним?..

— А это уж не твое дело, Макар Яковлич!.. Сколько хватит сил, а не брошу… Пусть уж кто другой, а я… Нет!.

Наталья смолкла, закрыв лицо фартуком. К горлу подступали слезы.

— О чем ревешь-то?.. — сухо сказал Макар.

— Нет, я уж больше не стану реветь… Будет. Только обидно… И стыдно за тебя. Черствый ты, безжалостный человек.

— А что мне с тобой за компанию слюни распускать? Не умею я.

Наталья почувствовала в голосе Макара холод, от которого всё в ней точно застыло. Макар сухо добавил:

— И не интересно… может быть, не от меня ребенок?..

— Еще раз скажи, Макар Яковлич… Ты, должно быть, любишь людей обижать. Я же это слыхала от тебя!

Плотно сжав губы, она замолчала, но молчать ей не хотелось. Хотелось на обиду ответить обидой. Сказать такое, чтобы ему стало так же больно, как и ей. Она смело глянула ему в глаза, заговорила:

— Ты не беспокойся… Мне тебя не надо. Не вяжусь за тобой. А ребенка своего убить не дам ради твоей прихоти. Ты женись… за тебя богатая пойдет, а я… Воспитаю… Не нужен ты мне… и тебе не покажусь, только довези меня до Подгорного.

Макару стало досадно, стыдно. Смотря в сторону, он замолчал, чувствуя, что слова Натальи били его, как молотком по черепу. Потом он беспокойно завозился, привстал на сиденьи. Подобрав вожжи, он лихо закрутил ими над головой и дико гикнул. Лошадь рванулась. Коляска дробно загремела, подпрыгивая по каменистой дороге. Наталья, крепко держась за бричку, испуганно крикнула:

— Ты чего это делаешь?

Но Макар молчал. Он во весь опор гнал, взмахивая вожжами, стиснув зубы. Удар за ударом сыпались на взмыленный круп лошади.

Такие бешеные приступы не однажды приходили к Макару, пока они ехали в Подгорное. Он то притихал, втянув голову в плечи, то, как ужаленный, бил лошадь, гнал по пыльному тракту. Когда въехали в окраинную улицу селения, он привернул к кособокой гнилой избушке, где жила Кашевариха, — толстая, рябая баба, втихомолку продававшая водку в «котомочной». Выпив с жадностью стакан водки, он поехал к базару.

— Куда ты поехал? — спросила Наталья, — ты довези меня до дому-то.

— Молчи знай. — не глядя на нее, ответил Макар, — Поедем куда повезу.

Он заметно повеселел. Подъехали к мануфактурному магазину. Привязывая к столбу лошадь и смотря на Наталью исподлобья, он проговорил:

— Вылезай, давай!

— Куда?..

— Тебе говорят, вылезай, зайдем в лавку!

— Зачем?..

— А это мое дело. Айда, знай!

Вошли в магазин.

— Давай, выбирай, чего тебе глянется.

Макар окинул взглядом полки, туго набитые товаром.

— Ничего мне не надо, — сдвинув брови, ответила Наталья.

— А я говорю, выбирай, не ломайся. Я хочу так — гостинец тебе… Значит, ты не отнекивайся… Эй, ты!.. Как тебя?… Чего встал?.. — Крикнул он тщедушному, рябому подростку-приказчику. — Кажи, давай товар. Давай кашемиру!.. Вот этого!

Кусок за куском летели с полок пестрые ткани. Макар хозяйски командовал:

— Режь этого пять… Этого десять. Снимай вот это!

Неподалеку от него упитанный продавец отмеривал очкастому человеку сукно. Шагнув к ним, Макар взял в горсть черное, тонкое сукно и спросил:

— Почем этот товар?..

Продавец, не обращая внимания, продолжал мерять, разговаривая с покупателем.

— Я тебя спрашиваю али нет?.. Почем товар?

— Вам это не подойдет, милейший, — небрежно бросил продавец.

У Макара на лбу вздулась жила. Он придвинулся ближе к прилавку и, присутулившись, спросил, впиваясь прищуренными глазами в продавца:

— Я тебя спрашиваю?.. Чего ты зазнаешься-то?..

— Двадцать семь рублей-с. Это берут господа на фраки и на сюртуки-с!..