Лога

— И ты тоже, настроился опять!.. Вы любите музыку? — спросила она Скоробогатова.

— Люблю! — бессознательно ответил Макар, любуясь ее маленькими ручками, которые умело и быстро бегали по клавиатуре.

Маевский, прохаживаясь по комнате, начал подсвистывать.

— Петька, ты опять со своим свистом!

— Это моя единственная музыка, — подмигнув Скоробогатову, сказал Маевский.

Макару все больше начинала нравиться Маевская. Она держалась весело и просто. Подобных женщин он не видал в старательской среде. Не без зависти Макар посмотрел на Маевского: «Вот бы мне такую жену!».

На этот раз Скоробогатов засиделся у Маевских дольше. Он уехал домой в приподнятом настроении.

Через некоторое время его снова потянуло к Маевским. Не застав дома Петра Максимовича, он хотел было уйти, но Мария Петровна взяла его под руку и повела в комнаты.

— Какой вы дикий!.. Ну, что вы смотрите на меня? Располагайтесь! Будем обедать. Петр Максимович уехал на рудник.

Он и рад был остаться, но его мучила мысль: — «В гостях — без хозяина!» Ежась, он сказал:

— Как-то… Марья Петровна…

— Не Марья, а Мария Петровна, — улыбаясь, перебила она.

— Ну, ладно, — краснея, продолжал Макар. — Неловко… Петра Максимовича нету, а я ввалился.

— Ну и что же?..

Она рассмеялась и принялась расставлять тарелки при помощи горничной.

Макара удивило: Мария Петровна, как при муже, поставила на стол графин с водкой. Она заботливо подкладывала ему на тарелку еду, весело говоря:

— Будьте, как дома!

Скоробогатову есть не хотелось. Он следил за каждым движением ее маленьких рук. Мария Петровна стала рассказывать, как они жили на Украине.

— Я не люблю сидеть на одном месте… Я все собираюсь поехать к вам на прииск… У вас много там рабочих?..

— Да, человек двести!

— Ого… Когда поедете, заезжайте за мной. Я поеду с вами. Лесом… Здесь, должно быть, чудные места.

Макар удивился. Его кольнула дерзкая мысль. Он отогнал ее… но она возвратилась. Мало-помалу он понял, что его тянет к Марии Петровне и что в сердце его растет ревнивая досада при мысли о Маевском, который стоит между ним и этой женщиной.

О своей женитьбе Макар совсем не думал. На предложение родителей, отрицательно качая головой, сказал:

— Не пришло еще время. Когда вздумаю, вас не спрошусь.

Якова покоробил такой ответ. Он почувствовал, что сын ушел из-под его влияния. Яков замечал, что сын часто стал похаживать к Маевским в то время, когда «самого» нет дома. Наконец, старик спросил:

— Ты это зачем к управляющихе-то?..

— Это мое дело, хожу, — значит, нужно!

— А ты слыхал про нее?

— Чего?..

— А то!.. За ней жандармы следят…

Макар гропустил это мимо ушей: — «Чепуха! Что за ней следить!». Гораздо больше его удивила просьба Маевского:

— Ты, Макар Яковлич, об этих пятистах рублях, что мне подарил, не проговорись жене.

Макар о деньгах уже забыл. Так же потом он забыл и о просьбе Маевского. Мысль о совместной поездке на рудник не давала ему покоя, но заехать за Марией Петровной он не решался.

Веселым майским утром, отправляясь на рудник, он встретил горничную Маевских. Та ему приветливо кивнула и что-то сказала. Макар остановил лошадь. Настя вспыхнула до ушей.

— Ты куда пошла?

— На базар!

— А как живет Мария Петровна?..

— Хорошо… Они говорили, почему к ним не заезжаете?..

Макар молча подхлестнул лошадь и погнал к особняку Маевских. Но только он переступил порог, его встретил молодой жандарм. Во всех дверях стояли жандармы. В комнате они вскрывали шкафы, ящики, комоды, доставали книги, какие-то бумаги. Ротмистр в белом кителе с золотыми погонами молча, сосредоточенно раскрывал книги, вытряхивал из них что-то, от чего книги странно ершились листками. Ему помогали высокий, как жердь, околоточный и какой-то незнакомый штатский человек. Мария Петровна сидела в кресле и нервно курила папиросу. Увидев Скоробогатова, она сказала:

— Вы за мной на рудник? Подождите… Вас теперь все равно не выпустят. Они кончат, и мы поедем!

Ошеломленный Скоробогатов по просьбе ротмистра присел. Мария Петровна улыбалась. Ее синие глаза потемнели, лицо побледнело. Скоробогатову показалось, что она за это время похудела, стала еще меньше и красивее. Среди разбросанных книг и бумаг она сидела спокойная, отвечая ротмистру кратко и строго:

— Читайте, я думаю, вы — грамотный человек…

Или:

— Это меня не касается, и я вам отвечать не хочу.

Ротмистр недовольно отводил глаза в сторону. Жандармы, приближаясь к самому начальнику, козыряли, странно вытягиваясь, круто поворачивались и уходили, а в соседних комнатах они осторожно ступали большими сапогами, точно боялись поломать пол.

Овладевшая Скоробогатовым оторопь прошла. Насмешливые улыбки Маевской в сторону полиции веселили его. Он с любопытством следил за движениями людей и недоумевал: «Что ищут?» Но когда ротмистр стал допрашивать Макара, он густо покраснел:

— Я золотопромышленник… Я на рудник собрался… За Марией Петровной заехал! — пробормотал он несвязно.

Ротмистр, худенький, с золотым пенсне, посаженном на большой нос, подозрительно прищурил глаз. Он вежливо, но строго заявил:

— Я вынужден вас обыскать!

Скоробогатов покорно поднял руки и, расставив широко ноги, стоял, пока старый, изношенный жизнью жандарм, с большой серебряной медалью у шеи, и незнакомый штатский, выворачивали ему карманы. Обнаружили револьвер и туго набитый деньгами бумажник.

— Зачем вы носите такие большие суммы денег? — спросил ротмистр.

— Нужно, значит, потому!… Я люблю деньги!

Ротмистр улыбнулся. Просмотрел свидетельство на право ношения огнестрельного оружия. Потом он дружелюбно улыбнулся Скоробогатову и, подавая его вещи, сказал:

— Вы зайдите ко мне в камеру!

— Сейчас?

— Нет, на днях!

Когда жандармы ушли, гремя сапогами и позвякивая шпорами, Мария Петровна, растопырив пальцы, показала им вслед нос.

— Мы сейчас поедем… Мерзавцы!.. Я минуточку.

Она вышла и скоро возвратилась с маленьким саквояжем.

— Ну, едемте, — сказала она, надевая синее пальто.