Лога
Шрифт:
— Ты будешь меня слушаться, али нет? Будешь молиться, али нет?
Но Макар не отвечал; он рос упрямым мальчиком.
Игры, в которых участвовал Макар, чаще всего кончались ссорой. Ребята разбегались, — каждый к своему двору, — и вызывающе кричали:
— Иди-ка сюда!
— Иди ты сюда! Как я наподдаю тебе в загнету-то!
Макар поднимал камень и шел на врага. Тот совался в ворота, а если не успевал отворить их, — залезал в подворотню. Макар кидал камень в ворота. Уходя, оглядывался… а его враг, высунув голову из подворотни, кричал:
— Погоди!
Чаще всего он дрался с Сашкой — сыном плотника, который жил напротив Скоробогатовых. Высокий, белобрысый, заносчивый Сашка был старше Макара.
Иногда, сидя на полянке, Сашка хвастался:
— А у нас сегодня пельмени стряпают! У нас каждый день пельмени стряпают.
Ребята облизывались и придумывали, чем бы похвастать. А Макар говорил:
— Я пельмени не люблю! Что за еда — пельмени!
Говоря так, он знал, что врет.
Сашка любил разбирать, кто богатый, кто бедный. Себя он считал богатым. Как-то раз он похвастался:
— У нас тятя большие выписки зарабливает.
— А у нас тятя золото моет, — сказал Макар.
— А у меня… у меня… — начал было черноглазый Петька, сын слесаря. Но Сашка, презрительно прищурив глаза, сразу же оборвал его:
— Что у тебя? У тебя отец — чернотроп!
Петька обиделся, вспыхнул:
— Он скоро на паровозе помощником поедет и машинистом будет… а у тебя отец — гроботес!
Слово «гроботес» всегда приводило Сашку в гнев. Он вскочил, стал в воинственную позу:
— Я тебе блина дам, Петька!
Петька поспешно отполз, а Макар встал между мальчиками.
— Попробуй! Я тебе набрыляю!
Началась молчаливая возня. Сашка схватил Макара, пытаясь уронить, но Макар ловко «подплел» его ногой и оба упали на траву.
После потасовки ребята разбежались. Сашка влез на крышу и, сидя верхом на коньке, начал дразнить Макара нараспев:
— Макарка, Макарка, по-вороньи скаркал, петухом запел, на наседало взлетел.
Макар набрал горсть камней и, выйдя на середину улицы, начал швырять в Сашку. Тот, увертываясь, пролез через слуховое окно на чердак и, выглядывая из отверстия, похожего на полумесяц, еще громче принялся дразнить.
Макар ответил ему так же нараспев:
— Саня-базаня, хомут на базаре, вожжи у тещи, поехали по дрожжи.
Набрав горсть камней, он стал кидать их в Сашку. Но в маленькое отверстие-полумесяц попасть было трудно. Макар горячился все больше… Вот тут-то и случилась беда: камень попал в стекло!
Окошко распахнулось, в нем показалась мать Сашки. Темный загар был «надет» на ее лицо, как маска. Грозя кулаком, она закричала:
— Ах, ты, варнак ты этакий! Погоди ужо, я сейчас приду-у!
Макар убежал и залез на сеновал. Оттуда он видел, как мать Сашки, сердито стукнув воротами, вошла во двор, а со двора в избу.
Через несколько минут Полинарья и плотничиха, захлебываясь и перебивая друг друга, с криком вышли во двор.
— Ты сама своего каторжника уйми, он первый задирается.
— Я вложу, уж не извольте беспокоиться.
Сейчас же ему задам припарку хорошую. А вы окольницу вставьте. За нее, милые, не меньше как семь гривен сдерут.— Ну, и вставим. Легко ли дело семь гривен, не это видали!
— Тьфу, будь ты проклята, богата-богатина!
— А не беднее вас…
— Ну, где нам против вас.
— Ну, и нечо орать. Всяк богат про себя.
— Да уж что и говорить! Давно ли по займам-то шаталась.
— К тебе не ходила еще…
— Ой! — всплеснула руками плотничиха. — Полинарья! Как твоей роже-то не стыдно? Побойся бога… Три куска сахару брала, так и не отдала… Забыла? Погоди, ненадолго, профорсишься. Только сейчас уж больно расшеперилась.
— Выкину! Выкину! Сегодня же выкину, — истошно закричала, краснея от злости, Полинарья.
— Да не надо, — возразила плотничиха. — Мы от этого не обеднеем, а вас, быть может, вырвет…
Долго бы еще ругались бабы, но им помешал сашкин отец — белобрысый, высокий и тщедушный человек с жиденькой бородкой:
— Варвара, будет!.. Айда домой! Раскудахтались!
— Не я, твоя жена кудахтает.
— Если ты, жабочка, — не унималась плотничиха, — не дашь заклик своему подорожнику, я сама тогда поймаю и накладу ему в штаны крапивы.
— Попробуй! Руки коротки, своего учи… Еще обзываешься.
— Варвара! Айда, говорят тебе, — внушительно крикнул плотник.
Он взял жену за руку и вытолкал ее со двора. Макар слышал, как плотничиха, ругаясь, захлопнула свои ворота. Через некоторое время закричал Сашка на чердаке:
— Мамонька, золотая, серебряная! Не буду… ой, не буду! Ой, право, не буду!
Крик Сашки сопровождался отрывистыми возгласами плотничихи:
— Вот!.. вот тебе! Вот тебе, бродяга паршивый! Вот тебе, варнак!
Макару стало жаль Сашку. Он забился глубже в сено и не откликнулся на зов матери. Полинарья ходила по двору и сердито ворчала:
— Погоди, никуда не денешься, придешь — я тебе спущу шкуру-то!
Под вечер неожиданно приехал с прииска Яков. Распрягая лошадь, он спросил:
— А где у меня сын?
— Скрылся куда-то.
— Куда? Как это?
— Ну, убежал… Порка вот ему будет…
Полинарья рассказала о ссоре с плотничихой.
— Ну что ж, вышвырнуть им семь гривен. Ай, сынка! — сказал Яков, — значит, наши в поле не робеют и на печке не дрожат? Ха-ха-ха!
Макар понял, что тятя приехал пьяненький и добрый.
— Ты мне его представь… где хоть, бери, а представь сына, — сказал Яков, — а то я с тебя семь шкур спущу… А белобрысому, этому кержаку-гроботесу, снеси семь гривен за окольницу.
Полинарья пошла на сеновал, чтоб дать лошади сена и, заглянув в угол, заметила ноги Макара.
— Ага! Вот ты где, молодец! — Полинарья врезала ему три увесистых шлепка. — Вот тебе, подорожник ты этакий!
Макар не заплакал. Он сердито вырвался из рук матери и убежал в избу. Отец, сидя за столом, дремал. Увидев сына, он улыбнулся пьяной улыбкой и поманил его пальцем: