Лорем

— Молчи, молчи, или твои следующие слова будут последними! — гнев проснулся в ней, — Молчи, когда я говорю, Эзобериен! Я доверила тебе ответственное задание. Ты должен был отправиться в места, куда не может зайти ни один Отрофон-Кессей. И что ты сделал? Самовольно изменил цель своей задачи, лишив нас единственной возможности узнать о том, что происходит на Архипелаге. Думаешь, этого хотела от тебя Предреченная? Мы все только что говорили с ней, Эзобериен. Она пришла сюда, вот прямо сюда, сама. И она сказала, что Аштанар не поможет спасти лес. Богиня сказала нам, что она такого не говорила. Ты солгал. Что ты на это скажешь?

Зэбор задрожал. Боль пронзила Озори Фонну.

— А я понимаю, что произошло. Ты теперь с ними. Связался с компанией магов воды, и пляшешь под их дудку. Рассказываешь им наверное все, чему мы тебя учили, верно ведь, а, Эзобериен? Ты простил, что один из них скальный воин? Что они дали тебе? Ты вырос с нами, мы доверяли тебе, мы были твоей семьей!

— Зэбор, скажи ей, что все совсем не так! — воскликнула Магуи.

— Ты знаешь его племенное имя, — раздельно сказала Озори Фонна. — Откуда ты знаешь его племенное имя?

Щеки девушки пылали. Она выкрикнула:

— Как будто я не понимаю, что вы ему сказали?! Эзобериен, вы так называли его. Эзобериен имя для других народов, не для соплеменников. Вы уже выгнали его из племени, до того, как начали расспрашивать. Вам плевать, что он ответит, лишь бы выпороть тут при всех.

Ллойт пихнул ее в спину, и девушка задохнулась словами.

— Учись отвечать на вопрос, который тебе задают. Откуда ты знаешь его племенное имя?

Девушка молчала.

— Старик, говори мне, откуда она знает племенное имя Эзобериена?

Глэн молчал.

— Аштанар?

Сказочница уже не плакала. Она дернулась, когда произнесли ее имя, но тоже ничего не ответила.

— Эзобериен?

Молчание было ей ответом.

— Ты, гнусный предатель! Так теперь они твое племя? Нашел себе ручного фелла, которого не можешь контролировать, и который использует выходцев Архипелага, как хочет. Два дня нес какую-то ахинею, опоздал на встречу с богиней, — распалялась Озори Фонна. Все сомнения, вся боль вспыхнули в ней, — Ты предал нас, ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Выдавал им наши секреты, и кому, водным магам! Проще только на дерево забраться и с него кричать. Чем мы заслужили это? Ты! Убедил нас, что эта девка путь к пониманию леса! Два дня какой-то мути про китов и обезьян, про людей в пустыне! Потом написал, что будешь теперь с водными спасать мир, потому что, — У нее перехватило дыхание, — Потому что дело в архетипах, сказки внутри нас, а узор на юбке похож на то, как ты язык леса представляешь! Засветился в городе, вертелся вокруг нимов! Без переодевания, даже не пытаясь скрыть, кто ты такой! Ассеи пришли тебе на помощь, что ты сделал! Рассказал, что Предреченная нарушает соглашение! Чуть не вызывал там побоище! Помог феллу похитить ребенка! Обманул мальчика!

— Говорите! — заорал Зэбор, — Скажите же что-нибудь, или они убьют вас!

Отрофонек молчал, он был мертв, но деревья вокруг него жили.

В тот же миг вековой дуб, послушный матери Отрофон-Кессеев, тяжело ударил следопыта по затылку.

Тот упал без движения.

— А не класть ли вам рыбу, уважаемая, — Раздалось в наступившей тишине. Бородач выпрямился, попытался встать, но чуть не упал, — Раз уж вы сразу от него отреклись, какое вам теперь-то дело до того, что им двигало? Я понимаю, почему он вам не нравился. Самый вредный и подозрительный тип из тех, кого я встречал. Я с открытой душой пытался поговорить с ним, рассказать о знаниях, накопленных сказочниками, и что? Он смотрел себе волком и молчал! Бросался на Яна, как какое-то хищное животное, — его голос прерывался, — Скрывался от нимов, подгонял нас, жрал отдельно, спал отдельно…

— Он не доверял нам, мы насилу переубедили его хотя бы рассказать, почему такая спешка, — прохныкала рыжеволосая, Магуи.

Озори Фонна смотрела на разбитый затылок следопыта. Смогла ли она рассчитать удар? Тот же метод использовал Зэбор, если нужно было допросить группу пленных. Ей было очень страшно за мальчика.

Он закричал, и она решила действовать немедля, пока кто-нибудь другой не ткнул его копьем.

Но водные маги наконец начали говорить, и она ничем не выдала охватившего его волнения.

— Да, его донесения вам звучат дико и странно. Да, мы доверились феллу и ошиблись. Ошиблись мы все, понимаете? Убедили Эзобериена, а ведь мы, мы… — Магуи говорила сквозь слезы, — Они сначала его вот так же скрутили. Только Аштанар отчего-то сразу ему поверила, а потом ничего нам не говорила, этот гад взял с нее обещание, что будет молчать о том, что они тогда обсуждали.

— Вот этот, этот ваш чурбан несговорчивый, — выл Глэн, — Он понял нас, он видел, что мы скорее костьми ляжем, чем отдадим нашу малышку. Да, он нам рассказал, какая у него цель. Даже собирался показать ваше драгоценное письмо. Но разве он настолько неправ, чтобы вот так хладнокровно убивать?

Оба говорили разом, голоса перебивали друг друга. Переплетали и складывались в одно целое.

— Вы же не такие, вы вырастили его! Мы ехали к вам без опаски, потому что думали, что Зэбор один из вас! Он не убил Яна, когда мог. Скального воина, хотя мы понимали, что он боится его и ненавидит. Он был лучше вас.

— Будь бы с нами Ян, может быть вы не скрутили бы нас так просто. И Зэбора вы бы не скрутили, если бы не был таким уставшим.

— Он берег нас, он был лучше вас, он выводил людей из города, вернулся в Стебиндес за нами. Поменяйся вы местами, он бы не стал судить столь жестоко!

— И да, это мы решили, что будем спасать мир. Зэбор не говорил этого нам, мы сами так решили.

— Он собирался ехать по следу Нарилии только с девушкой, которая была указана в письме, без поддержки, один. Один, вы понимаете! Да он и с самого начала был один. Почему он был один?!

— Да, он рассказал нам об идеях ассеев, рассказал про Трагсруд. Нам, не Архипелагу. Он был виноват лишь тем, что доверился нам и защищал.

Со стороны Зэбора послышался слабый стон.

Живой.

Кто-то из следопытов направился к лежащему следопыту, Глэн к криком ринулся наперерез, они сцепились и упали. И тут Аштанар заговорила, перекрывая весь шум, вызванный потасовкой:

— Прочитайте письмо. Оно было при нем и теперь должно быть у вас, так ведь? Нарилия пишет, что он из моей сказки. Вы не понимаете? Мы с Зэбором связаны навек, мать Леса. Мы можем не знать друг друга, блуждать в тенях, но мы с ним связаны. Мы две души с одной дорогой. И воля богини свела нас, и это вы можете проверить. Да, вы ничего этого не знали, но он тоже. И все же он верил мне, и верил в меня. Эзобериен считал, а может и сейчас еще верит, что я могу помочь вам. Он убедил меня, убедил всех нас. В вашей воле теперь помочь мне. Если он умрет, убейте и меня, так наши души будут искать новый путь вместе и может быть нам проще будет встретиться дальше, за гранью.

Изумление было на лицах ее спутников. Пытаясь вернуть спокойствие, Озори Фонна спросила:

— Что ты говоришь такое, дочь воды?

— Она не дочь воды. Вы видите это, и не называйте ее так. — Влезла Магуи, — Мы нимы. Знаешь ли ты, что такое быть нимом, ты, могучий маг? Вчера нас с Аштанар хотели отдать на растерзание еретикам, как выкуп за город.

— Потому что такова жизнь нимов, госпожа, — вступился Глэн, — Кошмар вашего народа остался в далеком прошлом, и пока вы скорбите о его наследии, нимы живут в кошмаре каждый день своей жизни. Мы были там, мы прошли через огонь, и мы выбрались живыми. Потому что Зэбор вывел нас. Если хочешь знать, что мы передали о вас своим соплеменникам — ничего. Мы ничего им не сказали, и собирались что-либо говорить, только когда обсудим с Зэбором. Потому что Зэбор защищал нас от войны, и тот фелл, которого вы так поносите, защищал нас от войны. Там, на площади. Когда нимы были готовы продавать ребенка, как скот, и ваши друзья Ассеи были с этим согласны. Не вина Зэбора, что он попытался пресечь это. Я бы тоже попытался, будь на его месте. Но моего красноречия не хватало. И лишь поганый фелл смог сделать так, что соглашение осталось нерушимым и не случилось кровопролитие. Мы разные по крови, я маг, они нет. Но мы тоже не хотим войны и смертей. Если Зэбор и сказал что-то лишнее — мы готовы поклясться, что не передадим его слова, как не сказали Архипелагу то, что мы пережили.