Лотерея

— Ты прав. Власть любит Сиволапый. Но если ты слышал весь наш разговор, то ты уже слышал мой ответ. Все точки над «i» расставлены.

— Шульц, но ты же знаешь, что жизнь конечна, и с Сиволапым мог бы произойти несчастный случай. Он мог, в конце концов, попасть под полицейскую пулю, да мало ли что с ним еще могло бы случиться, и тогда бразды правления, после небольших выяснений отношений, перешли бы в твои руки.

— Хм-м, — усмехнулся главарь. — Ты думаешь, что я не подумал об этом? Подумал. Очень хорошо подумал — и потому отказался.

— Я не понимаю тебя…

— Все очень просто, Григ. Случившись один раз, это случится во второй и в третий раз. В общем, прокатится череда переворотов, возможно, даже войн между «крысами», поддерживающими своих кандидатов, и в конечном итоге у власти окажется самый беспринципный, самый жестокий вожак. Он будет омерзительнее самого Сиволапого, хотя сейчас это трудно себе представить. Так что я на посту главного вожака после устранения Сиволапого протяну не больше года, может, два — и все, я получу свой нож в спину. Вот так-то, Григ, не все так просто, как кажется.

Грига это не убедило, и он остался при своем мнении.

Этот разговор на следующий день во время своего дежурства вспомнил Эрик Махов, увидев перед собой выходящего со стоянки Грига со своим напарником Чесоточником.

— Григ, ты куда в два часа ночи? — спросил Эрик, поглядев на свои часы, недавно украденные в магазине.

— Не твое дело, Живот.

Григ осклабился, он продолжал называть Махова его старой кличкой.

— Раз пошел, значит, по делам.

«По делам так по делам… — пожал плечами Эрик. — Ну и вали, козел».

В душе Махова ворохнулись какие-то неприятные ощущения, может быть даже подозрения, но он их отбросил, списав на свое отрицательное отношение к самому Григу.

После ухода Грига Махов успел сдать свою часть смены дежурства, отоспать свой законный тихий час и снова заступить на пост, когда заметил крысиную суету.

— Когда крысы начинают суетиться, это первый признак приближающейся опасности. Может быть, для них, а может быть, и для нас, — наставлял Эрика Табун в самом начале его бытности «крысой».

— Понятно, — отвечал Эрик, кивая головой.

— Ни хрена тебе не понятно, но слушай дальше, — махал рукой Табун и продолжал: — Если после этой возни начинает формироваться настоящий крысиный поток, то жди беды.

— Какой?

— Идут «крысоловы».

— Теперь действительно понял.

— Молодец.

Вот и сейчас Эрик сосредоточил все свое внимание на крысах. Они постоянно перемещались, и Махов неожиданно для самого себя понял, что это и есть тот самый поток, о котором ему говорил Табун. Вскоре он действительно оформился, крысы буквально убегали.

— Табун, Табун, шухер! — зашептал Эрик, расталкивая своего напарника.

— А? Чего?

— Шухер, Табун! Крысы бегут, сам посмотри!

Растерев глаза, Табун сосредоточился на передвигающихся грызунах.

— Мать твою, действительно!

То, что это действительно так, вскоре можно было определить и без косвенных признаков — по прямым: а именно на горизонте появились тени, в которых еще через пару секунд можно было определить «крысоловов».

— Бежим, Док, это «крысоловы»!

Эрик и Табун сорвались с места и, не добегая до стоянки метров пятидесяти, Махов что есть силы заорал:

— Шухер!!! «Крысоловы»!!!

26

Стая в один миг оказалась на ногах и налегке бросилась следом за вожаком.

«Наверняка Сиволапый нас сдал с подачи Грига», — подумал Эрик.

Стая металась из одного ответвления коллектора в другой, но всюду «крысы» наталкивались на своих извечных врагов.

— Обложили… — тяжело выдохнул Шульц, когда стая замерла посреди тоннеля.

Выхода действительно не было. «Крысоловы» перекрыли все пути отступления. Да так грамотно, что уже ни у кого не осталось никаких сомнений в том, что их предали.

— Григу не жить, — гулко произнес Ломонос и угрожающе сдвинул руки. — Когда я доберусь до него, он пожалеет, что не полетел на Зону первым рейсом. Я его на куски порву…

«Если доберешься», — снова подумал Эрик.

— Порвем, обязательно порвем, но нам еще нужно выбраться, — произнес Шульц. — Делать нечего, братва, придется пробиваться с боем.

— Прорвемся, не впервой, — хмыкнул Ломонос, поиграв стальными прутами.

— Тогда вперед.

И стая вновь побежала вслед за предводителем.

Крыса, если ее припереть к стене, действительно становится страшна в своей ярости, потому что ей не куда отступать. Эту аксиому в полной мере ощутила на себе одна из групп полицейского спецназа, которая загоняла стаю Шульца.

«Крысы», выскочив из-за поворота, обрушили на «крысоловов» град подшипников, болтов и гаек, выпущенных из рогаток, а потом набросились на ошеломленных полицейских врукопашную, молотя их обрезками труб и арматуры.

Силы были изначально неравны ни в оснащении, ни в количестве, но ярость и бесстрашие «крыс» сделали свое дело. Передовая группа «крысоловов» была банально смята неистовым напором. Прозвучало несколько выстрелов, но ни одна пуля не попала в цель, и «крысы», проскочив первый кордон, набросились на второй, шедший вслед за первым в трех-четырех десятках метров.

Увы, но вторая группа, естественно, уже знала, что произошло, и подготовилась к встрече. «Крысоловы» встретили «крыс» шквальным огнем из помповых ружей.

Несколько «крыс» тут же упали навзничь, сраженные тяжелыми электрическими пулями. В том числе свалился и Махов. Но ему еще повезло. Пуля попала в нагрудник, раздался треск ломаемого пластика и электрического разряда, но ток не добрался до тела Эрика и не вырубил его. А вот двоим его товарищам совсем не повезло — они судорожно дергались, получив лошадиную дозу электричества.

Но нет времени валяться. Нужно пробиваться, бороться вместе со всеми. Вскочив на ноги, Махов ринулся в гущу уже завязавшейся драки, где, как всегда, первую скрипку играл Ломонос.