Ловушка для Крика

Ну да, прямо Виктор Крейн, король сна. Будь моя воля, не вылезла бы из-под одеяла ещё час или два. Вик зевнул, упал на спину и привлёк меня к себе.

– Не очень-то охота вставать, – я сонно легла щекой на его грудь и зевнула, в приоткрытую полоску глаз рассматривая возлюбленного.

С утра он был встрёпанным и расслабленным, волосы выбились из косы, и короткие пряди каштаново-красным ореолом обрамляли лицо со смягчившимися чертами. Он провёл большим пальцем по моей щеке, лаская её.

– Скоро будем выдвигаться. Дядюшки наверняка заждались. Да и, скажу откровенно, хочу успеть на завтрак к Тео. Он готовит как бог, особенно блинчики. Ты обязана их попробовать.

– Сразу бы сказал, что дело в еде! – я шутливо ткнула его под ребро. – Кстати, снаружи похолодало.

– В прерии ночи всегда холодные, это днём адское пекло, – заметил Вик и искоса хитро взглянул на меня. – Но согреться вдвоём в одной постели можно разными способами, да?

– Ты же был против того, чтобы торопить события, – напомнила я, ощутив движение его тела под собой. Он уклончиво ответил:

– Может быть. Но время идёт, и ты покинула меня слишком надолго. Мне это совершенно не понравилось…

Его длинные пальцы скользнули под мои рёбра, а потом ниже, на живот. Если мы останемся в постели дольше, боюсь, благие намерения Вика отсрочить нашу близость превратятся в ничто. Мне было трудно не хотеть его и невозможно не любить, словно то, что он сделал в Скарборо, осталось в Скарборо. Сейчас он был только мой, кем бы ни оказался – собой или Вакхтероном, и каким бы ни был настоящим – добродушным Кархаконхашикобой или страшным, жестоким карателем. Я не знала, как сложится наша дальнейшая судьба, и сейчас хотела забыться рядом с ним. Я вжалась в его грудь своей, припала к губам и огладила их языком, чувствуя, как Виктор Крейн напрягся каждой мышцей.

Он медленно положил на моё горло ладонь и стиснул её. Тогда меня охватили испуг пополам с острым возбуждением, такие знакомые с того дня, как Вакхтерон стал меня преследовать. Я податливо легла в его ладонь, желая показать, что полностью покорна, и хотела шепнуть это, но хватка его обрела жёсткость. Он резко опрокинул меня на матрас и навалился сверху, даже не поморщившись, когда я впилась ногтями в его плечи. Тогда он скользнул по моему телу всё ниже и ниже; замерев дыханием на животе, поднял голову, и мы встретились взглядами. Я забыла обо всём, погружаясь в мерцание света и тьмы перед глазами от каждой его ласки и прикосновения. Он немного разжал пальцы, давая мне больше свободы, и тихо сказал:

– Расслабься.

Смотреть на его смуглое лицо, застывшее у меня между ног, на поднявшиеся лопатки, точно у пумы перед прыжком на охоте, на плавно поднимающуюся мускулистую спину, по которой змеилась встрёпанная коса, было страшно и желанно одновременно, и я вспомнила ту ночь, когда он стоял передо мной коленопреклонённым. Это было неправильно, это было страшно; но я хотела и любила его, человека с двумя жизнями и двумя личностями. И будто у меня был в самом деле выбор, я вдруг пожелала, чтобы он не останавливался.

Он приласкал губами и языком внутреннюю сторону бёдер. Потом вновь поднялся к животу, погрузив язык в чашечку пупка, и опять спустился ниже, к краю белья. Он дразнил меня и не спешил сам, и на лице его отразилась ленивая сытость хищника, поймавшего добычу и готовящегося свернуть ей шею; наконец, он втянул ноздрями воздух с кожи на моём животе, и мне впервые стало щекотно, неловко, стыдно. Я испуганно попробовала сжать бёдра и упёрлась в его плечи руками:

– Подожди, постой…

Обдав меня дыханием, он навалился сверху плотнее и впился губами в тёплую влажную складку поверх белья. Язык вжимал и вкручивал внутрь сырую ткань, проникая на самую малость и заставляя желать больше… больше и глубже. Тогда я перестала стыдиться; только положила ладонь ему на волосы и стиснула их в кулаке, вжала Вика в себя, не желая отпускать ни на миг: мир, казалось, задохнулся вместе со мной, в нём выжгли кислород, опалили грудь до самого сердца.

Вакхтерон – это был он, я видела его сквозь лицо Вика, кажущееся маской не хуже его собственной, – взглянул на меня потемневшими глазами: тогда я сделала то, что давно хотела, и сжала его волосы в пальцах, пропустив сквозь них. Тогда он толкнул пальцами край белья вбок и погрузил язык в мою плоть.

Я утонула в собственном надрывном вскрике, зажав рот рукой. Темп ускорился, бедро обожгло ласковым ударом его тяжёлой руки, и я просела под ним, чувствуя, как он впивается в меня губами.

Жар раскалил мои веки и опалил губы. Я проглотила живой огонь, порвавший лёгкие гортанным стоном, и услышала его низкий выдох всем своим телом. Толчок за толчком, он выпивал из меня свободу, привязывая к себе не болью и страхом, а теперь наслаждением, и, бросив новый взгляд на него, я поймала ответный, обжигающий. Он смотрел неотрывно на то, как я дрожала и извивалась в его руках, так долго, будто запоминал выражение моего лица в тот момент. И когда всё кончилось, а моё тело натянулось струной, он отстранился и с задумчивым выражением на лице положил подбородкок на мой живот, источая волну спокойствия и властной уверенности.

Вслед за сокрушительной волной удовольствия ко мне пришло понимание. Раз за разом он делает так, что я не могу забыть его. Он обладал неким удивительным магнетизмом, который был дарован далеко не каждому человеку. Неужели он настолько сломил меня, что я готова простить ему даже столь страшные деяния, как убийства? И кого я люблю на самом деле: добряка Виктора Крейна или это жестокое, всеподчиняющее существо?

Я посмотрела на него. Тени дрожали вокруг тёмно-серых глаз, делая взгляд почти ленивым, как у крупного сытого хищника. Я легонько потрепала его по загривку, и он ответил благодарной улыбкой, прикрыв глаза.

Некоторое время мы лежали молча. Потом он поднялся.

– Пойдёшь в душ первой?

– Не знаю. Хочешь, иди ты.

– Да можем вместе его принять. – Он приподнял бровь и засмеялся, искоса взглянув на моё вытянувшееся лицо. – Я шучу, шучу! Не смотри так на меня. Ладно, пора вставать. Принести тебе кофе?.. А сахара сколько добавить? Пока ополоснись, я всё устрою.

Меньше чем через минуту он снова был тем заботливым и предупредительным мужчиной, которого когда-то я и полюбила. Он надел шорты и толстовку, подмигнул мне и вышел из номера, оставив меня одну. Я не стала терять время и, неохотно поднявшись с постели, прошла в душ.

Тёплая вода была как нельзя кстати: тело, уставшее от ласк и прикосновений, быстро расслабилось под струями, и я не сразу услышала, как в номере хлопнула дверь. Почти сразу я вылезла из-под душа, встала на коврик, насухо вытерлась полотенцем и сразу надела то, в чём поеду на ранчо: свободные джинсы и рубашку-распашонку льняного цвета.

Когда я вошла в комнату, Вик уже сидел в кресле и пил чёрный кофе, читая что-то в телефоне. Его лицо было подсвечено голубым светом дисплея. Волосы, ещё встрёпанные, обрамляли лоб и выбритые бока головы. Я подошла к нему со спины и перебрала в пальцах косу: