Ловушка для Крика

За столом рассмеялись. Рашель погрозила нам пальцем:

– Вы такие милые, ребята, и так смотрите друг на друга. Я не удивлюсь, если очень скоро погуляю на вашей свадьбе. Только не тяните с этим!

И она повела руками вдоль плоского живота и осиной талии:

– А то не смогу покрасоваться в красивом платье!

– Ты в любом платье прекрасна, Рашель, – парировал ровным голосом Тео, целуя её в веснушчатую щёку.

– А без него подавно! – подхватил Адам, взлохматив её кудри.

– Эй! Я тебя поколочу, здоровяк, – погрозила она ему пальцем. – Не делай так, их потом очень трудно расчёсывать.

Мы помогли убрать со стола и прошли за Тео вглубь просторного дома. Обстановка меня восхитила: большую часть дома занимала общая комната со старым камином, выложенным глиной и облицованным песчаником. Целая стена завешана индейскими украшениями из перьев, раковин, кожаных шнурков, костяных и деревянных бус. Несколько ветерков и ловцов снов трепетали снаружи в окне. Наконец Тео показал нам две двери:

– Располагайтесь. Если нужно, переоденьтесь, примите душ, он общий на коридор, вон там – словом, отдыхайте, ребята. Мы, если что, будем неподалёку.

Вик сходил за нашими вещами в машину и занёс мой рюкзак в одну из комнат. Как здесь хорошо! Маленькая спальня выполнена в тёмных тонах, шкафа не оказалось – только комод. Старая кровать застелена покрывалом-пэчворк, сшитым из множества пёстрых лоскутков, а окна выходили на луг, простирающийся к клёнам.

– Тебе здесь нравится? – уточнил Вик. – Не хочешь взглянуть на вторую комнату?

– Нет, всё хорошо. – Я присела на краешек кровати, хотя у большого окна стояло потёртое от времени большое клетчатое кресло. – Немного побудешь со мной?

– А ты хочешь?

– Сам-то как думаешь?

Я потянула его за край рубашки, откинулась на спину и с улыбкой выдохнула, когда Вик упал рядом и приподнялся на локте, расслабленно развалившись поверх одеяла.

– Время сплетен! – бодро объявила я.

– О нет.

– О да. Хочу знать всё! Почему твои дяди не говорили, что Тео женат, а Адам за его жёнушкой ухлёстывает?

– Он не ухлёстывает, – закатил глаза Вик. – А Тео холост. Просто Адам из числа тех людей, кто со всеми или друг, или любовник, но толком каждому приходится никем.

– Мне так не показалось.

– Ты ещё очень молода и плохо знаешь людей. Особенно таких, как мои дяди. Иди сюда!

Он ловко притянул меня к себе и поцеловал в шею и в ухо, поглаживая скулу большим пальцем. Глаза оставались серьёзными, но обрели мягкость. Это был мой прежний Вик, и я так обрадовалась ему, что молча уткнулась в ладонь лицом, прикрыв глаза.

– Нам нужно поговорить с ними кое о чём, – задумчиво сказал он. – Дяди намекнули мне, что имеют представление, с чем мы сталкивались в Скарборо. И…

Тук.

В оконное стекло что-то негромко ударило, будто маленький камешек, и с улицы мы услышали женский голос:

– Шикоба…

Это Рашель? Я повернулась к окну и тут же замерла:

– Вик.

– Что?

Он тоже обернулся и, выпустив меня из рук, встал.

Туман появился из ниоткуда, как и всегда. Затянул мороком солнце и блуждал по лужайке, как живое существо, постепенно наползая на ранчо. Вдали послышалось перепуганное конское ржание. Лошади взвизгнули и захрапели, конюшня скрылась в серой дымке, и Вик встал с кровати и подошёл к окну. Снаружи было уже почти ничего не видно. Только седая взвесь в воздухе, оплетающая щупальцами стены и стекло, пыталась безуспешно проникнуть к нам.

– Шикоба… – прошептали по ту сторону окна, и Вик переступил с ноги на ногу. – Виктор…

В нежных полутонах голоса змеёй скользило что-то, что испугало меня. Я не могла понять, что именно, словно оказалась околдованной, и встала вслед за Виком, стиснув его руку. Он вслушивался как зачарованный, подвинувшись ближе к стеклу. Прищурился, пытаясь всмотреться в туман.

А затем женщина запела.

Мотив был простым и нежным, будто индейская колыбельная. Он убаюкивал, и переливчатые ноты раздавались гулким эхом там, в равнодушной седине. Мне стало неспокойно.

Вик выронил мою руку из своей, разжал ладонь. Он отступил на шаг от окна и молча вышел прочь из комнаты, когда голос снова позвал:

– Шикоба…

– Вик?!

Я с трудом отмерла и поспешила следом, хотя сделать это было сложно, а затем рванула его за рукав рубашки, когда он уже выходил из задней двери, ведущей на луг. Виктор повернулся ко мне с растерянным лицом.

– Куда ты?! Нельзя выходить в туман. – Я взяла его за смуглые запястья и легонько сжала.

– Но я не могу, – холодно сказал он и вырвался из моих рук. – Меня зовёт мама. Останься тут, Лесли.

– Вик!

Я вцепилась в его плечо и упрямо повторила:

– Ты что же, не помнишь разве?! Она умерла! Прошу, закрой дверь.

Он резко отодвинул меня с такой силой, что пришлось прижаться к стене, чтобы не упасть, и равнодушно сказал:

– Разве ты не слышишь? Она меня зовёт. Наконец-то зовёт. Я ей нужен.

Он выглядел так, словно его околдовали. Глаза были пустыми и тревожными. Он исчез за дверью так стремительно, что я не могла отпустить его одного и не успела бы позвать на помощь, а потому вышла за порог следом, пока туман не поглотил Вика Крейна.

– Постой! – я взяла его за руку. – Я пойду с тобой, хочешь ты этого или нет.

Вик помедлил и кивнул, сплетая свои пальцы с моими. Он глянул на меня с благодарностью, но без колебаний, как на зов волшебной дудочки Крысолова, пошёл на тихий шёпот, манящий всё дальше в туман:

– Шикоба… Шикоба… Кархаконхашикоба…

Голос то стихал, то делался громче. Он звал всё настойчивее, звучал словно отовсюду. Мир превратился в бесконечное пространство, окутанное зыбкой сединой. Только трава, в такую тёплую весну вдруг покрывшаяся инеем, похрустывала под нашими ботинками. Вик уверенно шёл вперёд и остановился, лишь когда голос прекратил манить.

Воцарилась тишина. Любой звук здесь угасал, будто его поглощал сам воздух, но вот за нашими спинами послышалось тихое дыхание, и я испуганно прижалась к Вику плечом. А затем мы встрепенулись, когда сбоку что-то хрустнуло. Тотчас с нас обоих сошло странное оцепенение.

– Чикала. – Вик медленно моргнул, пришёл в себя и казался совершенно растерянным. Он огляделся, приложил ладонь ко лбу. – Боже, что мы здесь делаем? Я сам сюда дошёл? Иди ко мне.

Я дрожала от холода, обняв себя рукой, и молча прижалась к его груди. Вик снял рубашку и остался в одной только чёрной майке. Рубашку он надел на мои плечи и растёр их, снова обняв.