Ловушка

Минна, боязливо косясь на гостя, выставила с принесённого подноса миску с тушёной фасолью, морковью и луком; плоскую тарелку с рыбой, запечённой в сливках; пирог с капустой и грибами; кубики пышного творожного печенья; ломти белого хлеба; яичные котлеты; сметанный соус с чесноком и сушёной зеленью. От запаха снеди щекотало в носу и выделялась слюна.

Герард бессмысленно следил за движениями рук прислуги. В ушах визгливым голосом бюргера пульсировали слова: «В тяжести… В тяжести…» Решение убить купца, озвученное сгоряча, крепло. Он смел прикасаться к его женщине, целуя ей руки! Смел просить её руки, а затем оскорбил отказом! Он посмел убить! Убил его Леди и нерождённое дитя, его сына! Бригахбурга распирало от бешенства. Качнув головой и прикрыв глаза, мысленно застонал. Тупая боль, резанувшая поперёк груди, собралась у основания шеи, перекрыв дыхание.

Мужчина кашлянул. Заметив встревоженный взгляд пфальцграфини, отклонился в сторону, сжимая рукоять кинжала, и через плечо глянул на женщину, сидящую у двери, меряя её уничижительным взором: «Пособница». Она потупилась, опуская подол передника и разглаживая его на коленях. Хартман практически признался в совершённом злодеянии. Осталось взять его в оборот и дожать. С этой каргой не будет хлопот. Она всё расскажет и подтвердит его догадку.

Дождавшись, когда за служанкой закрылась дверь, уставившись на деву, тихо спросил:

— Это правда?

— То, что сказал Вилли?

— Да. — Оглянулся на экономку.

— Нет, неправда, — Эрмелинда вздохнула протяжно, горестно. — Вэлэри всё придумала, чтобы избавиться от женихов. Она при мне говорила об этом отцу. — Чуть подумав, добавила: — Вот только господин Фальгахен почему-то… — Замолкла, видя, что граф её понимает. Перекрестилась: — Ничего теперь не вернуть… Поешьте, пожалуйста. Вы с дороги. — Придвинула к нему блюдо с котлетами.

Он принюхался. Пахло вкусно. Ощущение голода усилилось:

— Да, не вернуть. — Потянулся к кувшину с вином.

— Простите, господин граф, у нас всё очень скромно. — Эрмелинда покраснела от его пристального внимания. — Вы, наверное, слышали, что после смерти отца остались одни долги. — Подавила вздох: — Простите… Прошу вас. — Робко подвинула свой кубок в его сторону.

О состоянии дел поместья он знал. Налив себе вина, и глянув на пфальцграфиню, помедлил. Вздёрнув бровь, плеснул в её кубок, как она просила. Мысли вновь работали чётко:

— Я хотел бы получить ответ на свой вопрос.

— Какой? — Дева, не смущаясь, смотрела в глаза мужчины.

Он наблюдал, как она, сделав несколько сдержанных крупных глотков, утоляя жажду и хорошо понимая, о чём идёт речь, тянула время. Обдумывает ответ? Появилось подозрение, что она вложила в свой вопрос двойной смысл, предпочитая услышать подсказку, какого именно ответа он ждёт. Усомнился: «Нет, не может дева в её возрасте быть настолько опытной интриганкой». Ему кажется. Он устал и слишком подозрителен.

— Почему в то утро на шум в покоях госпожи Вэлэри ни вы, ни ваша компаньонка не вышли?

— Я ничего не слышала, — Эрмелинда облизала губы. — Хенрике знает. — Кивнула в сторону женщины.

— Позвольте мне пояснить, господин граф, — осторожно приблизилась экономка и, не дожидаясь разрешения, поспешно продолжила: — В тот вечер, когда господин пфальцграф впал в беспамятство, мы все сильно переволновались, и я настояла на том, чтобы хозяйка на ночь выпила успокоительного зелья. Ну, и сама тоже…

«Снова успокоительное зелье, — вздохнул Герард. — Женщины без него себя не мыслят».

— А если бы вашему хозяину снова стало плохо, и потребовалась ваша помощь? — сверлил взором каргу.

— С ним оставалась прислуга, Хельга и госпожа Вэлэри… Она хорошо разбиралась в немочи хозяина… Не было необходимости… — Хенрике старательно подбирала слова, глядя, как мужчина подвинул к себе рыбное блюдо, забирая серебряную тарелку из-под рук пфальцграфини и сначала накладывая ей.

Не раз она видела, как то же самое делал Вилли. Но у того выходило не так непринуждённо и всё, к чему он прикасался, норовило выскочить из-под рук. Этот же господин насквозь пропитан уверенной силой. Для него обыденное дело держать меч в бою и с не меньшей ловкостью орудовать кинжалом за трапезным столом. Она бы с превеликим удовольствием отдала свою любимицу в руки именно такого мужчины. Но, к сожалению, с её желанием никто считаться не будет, а хозяйка пока не обладает достаточными знаниями и опытом, чтобы заинтересовать сиятельного гостя. Вот её сестре всё удавалось. Но счастья не принесло.

Эрмелинда не отрывала глаз от золотого перстня с крупным кровавым кабошоном на среднем пальце левой руки Герарда. Услышала тихое:

— Расскажите мне, как и где её нашли.

От выпитого вина усталость усилилась. Раньше, чтобы так себя почувствовать, ему нужно было испить полкувшина крепкого напитка. Сейчас же от одного кубка неотвратимо клонило в сон. Весь путь до поместья он волновался, сознавая, что всё ещё не может смириться с потерей любимой. Сестра Птахи, похоже, в полном неведении о том, что происходило за её спиной. Теперь она единственная носительница титула и является лакомым кусочком для надменного и напыщенного бюргера. Хартман! Желваки задвигались под кожей щёк.

— Как? Не знаю, — искала поддержки у Хенрике, отклоняясь и заглядывая за спину мужчины. — Привезли через десять дней после…

— Вы её опознали? — взирал на нетронутую рыбу, от которой исходил дивный запах и знал, что не сможет проглотить и ломтика.

— Я не смотрела, положившись на… — Снова взглянула на экономку. — И герр Штольц. Он потом говорил, что… Звери… Её невозможно было узнать. — Дева, отбросив кинжал, закрыла лицо руками.

Экономка, не смея приблизиться без позволения господ, ничем не могла помочь хозяйке. В бессилии прижала ладони к губам, сопереживая любимице, всхлипывая.

Герард обернулся и, не сдержавшись, громко произнёс:

— Сядьте за стол так, чтобы я вас видел. — Вышло резко и недовольно. Заметил, что женщина имеет большое влияние на пфальцграфиню.

Хенрике от неожиданности выпрямилась и поспешно подойдя, села, куда велели.

— Знак… На затылке у неё есть знак, — продолжил сиятельный, дивясь своему неверию, цепляясь за последнее, что пришло в голову.

— Я знаю. У меня тоже есть такой, — чуть откинув назад голову, дева повела ею. Появившийся слабый шум в ушах мешал сосредоточиться. — Вы сомневаетесь?

— Нет, — вздохнул сокрушённо. — Я видел её мёртвой.

— Вы? Видели? — от вести Эрмелинда отпрянула, вжимаясь в спинку стула, выпрямляясь, становясь выше. Шум в ушах усилился. Жаром заливало шею и лицо.

— Да. — Предупреждая напрашивающийся вопрос, опередил: — Я нашёл её в водороине. У неё хватило сил уйти от кареты в лес. Потом появился медведь… Меня нашли в беспамятстве. А вот Вэлэри к тому времени рядом не оказалось.

— Понятно, почему она была такая… — Пфальцграфиня не спускала глаз с лица мужчины, отмечая, что он очень похож на Дитриха. Почему нет? Они же братья. — Вы единственный, кто видел её мёртвой. — Она опустила взор на лал (прим. авт., рубин) в перстне сиятельного. — Вы сможете подтвердить это, когда приедет нотар? — Её глаза молили о помощи. — Вы дождётесь его? Это так важно для меня, нас. Пожалуйста, господин граф. — Сложила ладони в молитвенном жесте, упираясь губами в кончики пальцев, склоняя голову набок. — Мне назначат попечителя до моего замужества.