Lurk

— Я не предупредила Эллисон, — шепчет она, ее каблуки чуть нарушают тишину размеренным стуком.

— А я Скотта.

До ее дома идти всего минут десять, но они особо не торопятся. Стайлз думает о том, как объяснить такое состояние Лидии ее матери, но решает как обычно сымпровизировать. Да и не до ее матери сейчас. Ему просто жизненно необходимо знать, что с самой Лидией все в порядке.

И завтра утром он уже будет под ее порогом, как преданный пес. Это так дешево, банально и низко, что впору было бы разозлиться на себя, но Стилински не может, хотя пытается.

— Я им позвоню и что-нибудь скажу, — произносит он спустя некоторое время, хотя почему-то думает, что Скотт уже обо всем и так знает. Или благодаря своему суперслуху, или благодаря Эйдану — не важно. В противном случае он бы уже догнал их.

Лидия ничего не отвечает, продолжает молчать и давить своей немногословностью. Стайлз ощущает, как его плечи начинает обволакивать свежесть вечера. Вначале это даже приятно — становится легче дышать, остужается пыл. Спустя минуты две свежесть становится прохладой, а еще спустя минуту начинается озноб и дрожь. Стилински ощущает, как леденеют его пальцы, но никак не выдает себя — наоборот прижимается к Мартин еще плотнее, тактильно передавая ей свое тепло. Последнее тепло, какое у него еще есть.

Они бредут, и бредут, и бредут… В какой-то момент у Мартин подворачивается нога, но Стайлз удерживает ее за плечо. Он бы взял ее на руки, но почему-то не додумывается до этого. До дома Лидии остается пара секунд, когда она все-таки будто приходит в себя от своей кататонии и вспоминает, что рядом с ней кто-то еще идет. Она поднимает голову, переводит взгляд на Стилински и цепляется рукой за его футболку, заставляя остановиться.

Стайлз повинуется. Собственно, как и всегда.

— Стайлз, — она четко произносит его имя, отчеканивает каждый звук, словно гвоздями прибивая его к асфальту. — Ты никому не скажешь, — ее голос понижается, к его пальцам начинает приливать кровь. — Никому.

Он кивает, даже не пытаясь вникать в суть ее просьбы. Смысл ее слов он осознает с некоторым замедлением, но все же осознает.

— Ты к нему больше не приблизишься, — отвечает он ей. — Он полный ублюдок.

Лидия отпускает его футболку, потом отводит взгляд, и они медленно снова плетутся вперед. Стайлз ловит себя на новом безумном желании — ему хочется остаться с ней. Ему хочется обнять ее, прижать к себе и согреть. Ему хочется уберечь ее, укрыть от всех, даже от самых близких.

Просто изолировать себя и ее. Он даже снова согласен на расстояние, безразличие и подколы. Он согласен на многое, только бы она позволила ему остаться.

И заснуть рядом. Или хотя бы в кресле. Или даже внизу на диване.

Он вряд ли сможет заснуть сегодня вообще, а так хотя бы будет остерегать ее сон. Как верный пес. Он не против быть ее псом, и думая о таком сравнении, Стайлз невольно вспоминает о той старой песне шестьдесят девятого года*.

Они подходят к ее двери, и Лидия достает ключи из своей сумочки, надетой через плечо. Она открывает дверь, ключи слабо звенят, напоминая о том, что пространство не вакуумное, и звуковые волны здесь вполне слышны.

В доме темно, но уютно. Стайлз идет следом за Лидией, решая проводить ее до комнаты. Свет не включен. Миссис Мартин почему-то не объявляется, и это радует Стайлза. С каждым шагом его намерение остаться здесь возрастает, а пальцы перестают быть ледяными, и кровь в них, кажется, что бурлит. Он смотрит на Лидию, вспоминает случившееся на песчаной отмели и чувствует злость, смешанную с отчаянием и подавленным состоянием. Стилински знает, что бывают ситуации, когда ничего и не надо говорить, потому что все настолько плохо, что лучше это не комментировать. Но ему до озноба хочется что-то сказать ей.

Она опережает его и первой разбивает хрусталь немой тишины.

— Ты можешь идти.

Они стоят перед входом в ее комнату. Лидия не оборачивается, стоит спиной, все так же непозволительно близко. Лица не показывает, голос не дрогнет, спина прямая, а в ее интонации — хлесткое безразличие. Мартин взяла себя в руки. Она всегда это умела.

— Я останусь с тобой, Лидия.

Ее имя ему почему-то нравится произносить. И эти слова — гораздо больше, чем «я люблю тебя», гораздо громче, чем крик, гораздо откровеннее, чем признание в чем-то отвратительном.

— Нет, Стайлз. Тебе лучше уйти.

— Я хочу остаться с тобой, — последняя попытка. Теперь — на тон ниже, Стайлз приближается к ней, практически нависает над ней. — Я не оставлю тебя одну.

— Я хочу побыть одна.

Никаких эмоций. Она молча открывает дверь своей комнаты, проходит внутрь и… захлопывает дверь за собой. Прямо перед носом Стилински. Грубо. Жестко. И никакой тебе благодарности. Никакой признательности. Стайлз делает вдох, а потом забывает как дышать. Внутри появляется что-то типа пластины, которая не пропускает воздух. Стайлз делает еще один вдох, закрывает глаза и решает взять себя в руки. Он списывает все на шок и травму, а потому разворачивается и направляется к выходу.

Он идет вперед, с каждым шагом ему все труднее и труднее дышать. Навязчивая мелодия из далекого шестьдесят девятого звучит в голове, пространство вокруг кружится, и когда Стайлз выходит на свежий воздух — он задыхается от обилия кислорода. Он чувствует поводок на своей шее, и каждый раз Лидия натягивает его, заставляя Стилински испытывать собачий кайф — задыхаться и задыхаться, пьянеть и пьянеть, воспринимая мир как галлюцинацию.

Стайлз будет очень рад, что когда (если) он отойдет от этого дурмана — он не будет помнить свою огненно-холодную грезу.

Комментарий к Глава 2. Зыбучие пески.

* The Stooges –I Wanna Be Your Dog

========== Глава 3. Головокружительно! Отвратительно. ==========

1.

На следующий день Лидия уже гордо шествовала по коридорам школы, и Вселенная будто и не заподозрила о том, что случилось на песчаной отмели. Пески поглотили случившееся, не позволяя ему вырваться наружу. Тайна осталась тайной. Мартин вынесла самый первый, наверное, жизненный урок — никогда не оглядываться назад. Нельзя смотреть на тех, кто остался позади.

Нельзя оборачиваться и возвращаться во вчерашний день.

Стоит просто идти вперед.

Она шла прямиком к своему шкафчику, пока остальные вроде бы и замечали изменения в ее взгляде, но не могли понять их природу.

Когда она подошла к шкафчику, то почувствовала его — его — руки на своей талии и тут же обернулась. Она вспомнила минувший вечер, вспомнила поддержку Стилински и его молчаливое: «С тобой все будет хорошо, только позволь мне заботиться о тебе». Она вспоминала тот автобус, то тепло и то спокойствие, в котором так сильно нуждалась.