Lurk

Вспомнила, но все же нырнула в объятия Эйдана снова.

Второй урок, который вынесла для себя Лидия — надо уметь прощать. Ошибаться может каждый. И пусть она не перед кем не провинилась так, чтобы быть настолько великодушной, она решила пойти на компромисс. В конце концов, ей комфортно с Эйданом, и одна его оплошность ничего не меняет.

Лидия повернулась к парню, тепло ему улыбнулась, заранее зная, что такие вот ссоры заканчиваются примирительным сексом в кабинете тренера. Или в кабинете психолога. Или еще где-нибудь. И нет, Мартин не испытывала к себе отвращения, не испытывала отвращения к Эйдану и вчерашнему его поступку, она просто перешагивала и шла вперед.

Она улыбается, вглядываясь в глаза Эйдана, отмечая про себя лишь то, что молчание Стайлза было другим.

А потом она хватает Эйдана за руку и ведет прямиком к подсобке, выкидывая из памяти все ненужные мысли. Она слишком хороша для депрессий и меланхолий.

И она слишком хороша для Стайлза.

Девушка затаскивает своего горе-любовника в маленькое, тесное пространство, которое тут же начинает будто сдавливать. Дверь за спиной захлопывается — путей для отступления не остается. Лидия оборачивается, глядит на Эйдана, а потом целует. Целует так, что Эйдан ощущает боль, от которого подскакивает давление. Лидия прижимается, обвивает руками плечи и дарит всю себя, затирая события минувшего вечера.

Лидия целует, и это восхитительно.

У Лидии — теплые руки, которые прикасаются к возбужденному члену через ткань джинс, и это возбуждающе.

Лидия позволяет себя раздеть, и это невероятно.

Эйдан чувствует, что не может контролировать ситуацию, и Лидия нужна ему прямо сейчас. Если Мартин забывает о том, что случилось на песчаной отмели, то Эйдан и подавно. Он просто прикасается к совершенному телу девушки, прикасается к той хрупкости, которую вчера по неосторожности разбил, а сегодня залатал.

(Ему хватило пары смсок, букета цветов и сухих извинений — это так, по секрету).

Он прикасается к Лидии — и весь мир остается где-то за границами вселенной.

Эйдан усаживает Мартин на стол или еще какую-то поверхность, умело располагаясь между ее ног. Примирительный секс делает любой контакт более чувственным и страстным. Лидия снова прижимается, впиваясь в губы так, словно хочет растерзать их до крови, словно ей мало…

Она тянется к ремню, расстегивает его, оставляя засос на шее, словно клеймо, которое уже через секунду исчезает. Мартин не расстраивается, снова припадает к коже и в это время умело — почти профессионально, как отмечает про себя Эйдан — расправляется с ремнем. Пряжка лязгает, добавляет своеобразный шарм к мелодии сбитых дыханий.

Штаны падают, и парень хватает Лидию за бедра, приближая ее к себе.

А потом кто-то нагло отворяет дверь, и в пространство врывается свет, шум, чужие взгляды и Стайлз-мать-его-Стилински.

Он хватает Эйдана за шиворот и с какой-то нечеловеческой силой отталкивает его от Мартин. Парень путается в штанах, падает на пол, пока рядом возле двери начинают собираться зеваки. Лидия спрыгивает со стола, быстро оправляет юбку, и кричит то ли: «Нет», то ли: «Прекрати», то ли: «Стайлз!».

Стайлз хватает соперника за шиворот и вытаскивает его в школьный коридор, а потом склоняется над ним и замахивается.

Эйдан обескуражен во второй раз — со спущенными штанами на глазах у всей школы он просто со спокойствием принимает удар, не пытаясь даже защититься, не то что отбиться.

— Стайлз! — кричит Мартин откуда-то издалека. Стилински чувствует ярость, которая клокочет, дробя ребра и разрывая кожу по шву. В ушах — шум, а крики, требующие продолжения, сливаются в хаотичную дисгармоничную музыку. Кровь горячими каплями жжет кожу, и Стайлз наносит еще два удара прежде, чем кто-то хватает за плечи и оттаскивает в сторону.

— Успокойся, Стайлз! Ты меня слышишь?! — хватка у Скотта крепкая, Стилински не может из нее вырваться, но пытается, сжимая кулаки. Он видит, как Лидия припадает возле Эйдана, помогая ему подниматься и с сочувствием на него смотря.

— Отпусти! — он вырывается и пытается снова ринуться в драку. Эйдан натягивает штаны, а Мартин рассматривает его разбитое лицо, словно и не замечая образовавшейся вокруг толпы.

— Да что ты с собой делаешь, Лидия? — ее имя вылетает из его уст с пренебрежением и злобой. Мартин переводит взгляд на Стилински — уничижающий и агрессивный, но в тоже время так и молящий: «Не проболтайся». Стайлз перестает вырываться, но Скотт все еще его не отпускает.

— Он же! Он же не ценит тебя, — процеживает сквозь зубы, а Эйдан уже тем временем готовится взять реванш. Лидия держит его за руку.

Лидия. держит. его. за руку.

Его.

За руку.

— Не лезь не в свое дело, Стайлз, — она не повышает тон голоса, демонстрирует лишь свое пренебрежение, свою обиду, свое неодобрение. Стилински чувствует учащенное сердцебиение и ярое желание уничтожить и Эйдана, и щенячью привязанность Мартин и себя вместе с ними заодно.

— Стайлз, пойдем, — Скотт пытается увести Стилински. Скотт благоразумен, он поступает так, как поступает настоящий друг. Но в эту самую минуту Стайлз готов променять лучшего друга на просто хорошего приятеля, который поддержал бы его стремление избить этого ублюдка до потери сознания.

— Лидия! Ты обещала! — он кричит, пока Мартин уводит Эйдана, а Скотт ведет самого Стайлза в каком-то неизвестном направлении. Стилински оборачивается, смотрит через плечо и ощущает, как хрустят его кости под кожей, как рвутся вены и растворяется кожа. Ему хочется выблевать из себя то, что он только что увидел, но он не может.

Ему паршиво.

Так паршиво, что он не замечает ничего и никого вокруг.

Даже Киру, которая вцепилась в него взглядом.

2.

Стайлз склоняется над умывальником, умывается холодной рукой, смывает кровь с разбитых еще со вчерашнего вечера рук. Скотт стоит рядом, ждет объяснений, а Стайлз не хочет ни с кем разговаривать. Он опирается руками об умывальник, поднимает взгляд, смотрит на себя в отражение.

Из зазеркалья на него смотрит мрачный человек с тяжелым взглядом.

Безобразно.

— Что произошло?

Стайлз выпрямляется. Вода шумит, в голове шумит тоже. Стайлз делает глубокий вдох и забывает как выдыхать, он снова задыхается, а Лидии снова плевать. Стилински стерпит — он это знает. Ему просто чуть-чуть бесконечно больно, и все.

— Ты так и не сказал, почему вы ушли вчера.

Он и не собирается говорить, наверное, впервые в жизни. У дружбы есть и минусы, — например, невозможность иметь свои собственные секреты. Стайлз разделяет секреты Скотта, Лидии (хотя они не друзья, так — тусуются вместе), Малии, но своих тайн у него нет, потому что он озабочен всеми, только не собой. И не своей личной жизнью.

— Ты как с цепи сорвался, — Скотт давит на гнойники, а Стилински снова засовывает руки под ледяную воду и чувствует, как изнутри его пожирает… Нечто. Стайлз пока не может определиться, что это такое, но оно вгрызается, и от этого больно. — Стайлз, так нельзя!