Любавины

…Перед самой деревней его вырвало. Стало жарко; жаром дышала в лицо дорога; глаза застилал горячий туман. Глядя на Егора со стороны, можно было подумать, что он беспробудно пил неделю. Его шатало из стороны в сторону.

Держаться он уже не мог. «Ну, все…», – подумал. И лег на дорогу. И вытянулся. И погрузился в теплый, глухой, непроглядный мир, ласково и необоримо влекущий куда-то.

Еще час, полтора – и Егор уже не вернулся бы из этого непонятного, сладостного мира. Даже молодая неистребимая сила не вернула бы его к жизни: он замерзал.

Подобрал его один мужик, ехавший в деревню с сеном.

– 7 -

Неделю Егор пластом покоился в жаркой перине, не приходя в сознание. Марья кормила его с ложки. Егор тихо стонал, не хотел открывать рот; Марья ножом разжимала стиснутые зубы и вливала молоко или бульон.

Мерещились Егору какие-то странные, красные сны… Разнимали в небе огромный красный полог, и из-за него шли и шли большие уродливые люди. Они вихлялись, размахивали руками. Лиц у них не было, и не слышно было, что они смеются, но Егор понимал это: они смеялись. Становилось жутко: он хотел уйти куда-нибудь от этих людей, а они все шли и шли на него, Егор вскрикивал и шевелился; на лице отображались ужас и страдание.

Чьи– то заботливые руки, пахнувшие древним теплом, укладывали ему на лоб влажное полотенце… Две женские головы склонялись над ним.

– Снится, что ли, ему?…

…Очнувшись, Егор увидел около себя Галину Петровну.

– Как вы себя чувствуете?

– Ничего, – Егор хотел посмотреть по сторонам, но тотчас прикрыл глаза: они так наболели, что в голове, подо лбом, заломило. – Где я?

– Дома. – Галина Петровна положила ладонь на лоб больного. Ладонь чуть вздрагивала.

– А где… Марья?

– Она ушла. У нее отец тоже заболел.

– А ты чего здесь?

– Я? Так просто. А вам что, неприятно?

– Почему?… Ничего, – Егор отвернулся к стене и замолчал.

Яшу нашли через три дня. Охотники с гор.

Притащили в избушку к Михеюшке:

– Знаешь такого, отец?

Яша стукнулся об пол, как чурбак, – застыл скрюченным.

Михеюшка заглянул в лицо покойнику, медленно выпрямился и перекрестился.

– Наш… Яша Горячий… Царство небесное… Кто его?

– Кто-то нашелся. Кто он был-то?

– Человек… кто? Надо сказать нашим-то.

Охотники поколготились в избушке, отогрелись и ушли.

Один на лыжах побежал в Баклань.

Кузьма, когда узнал об убийстве Яши, побледнел и, стиснув зубы, долго молчал.

– Из ружья? – спросил он Николая, который сообщил ему эту черную весть.

– Из ружья. Всю голову размозжили.

Кузьма накинул полушубок и пошел к Любавиным. Но по дороге одумался:

«Нет, так не пойдет. Надо умнее делать».

А как умнее, не знал. Пошел медленнее. Незаметно пришел к Фединой избушке.

Федя сидел в переднем углу, около окна, подшивал жене валенки.

– Здорово, Федор!

Кузьма присел на табуретку.

– Здорово, – откликнулся Федя.

И нахмурился… Швыркнул носом и низко склонился над валенком. Смерть Яши удивила Федю, крепко опечалила. Он ходил смотреть друга, долго стоял над ним, потрогал его холодную руку… Лицо Яши было закрыто полотенцем. И вот это полотенце, небольшая, конопатая, холодная рука, белая чистая рубаха – все это странным образом не походило на Яшу, а вместе с тем это все-таки был Яша…

– Что, Федор? – спросил Кузьма.

Федя медленно поднял большую взлохмаченную голову.

– Угробили Яшу, – тихо сказал он и снова склонился к валенку.

– Пойдем посмотрим то место? – попросил Кузьма.

На месте, где убили Яшу, была неглубокая ямка в снегу, несколько больших темно-красных ягодин крови – и все. Сколько ни искал Кузьма, ничего больше не обнаружил. Пошли обратно.

Когда подходили к деревне, Кузьма твердо решил:

– Федор, пойдем к Любавиным. Это они за Макара.

– Я не пойду, – сказал Федор.

– Почему?

– Так. Не могу пока… Шибко горько.

– Тогда я пойду один. К Егору сперва.

– Егорка хворый лежит.

– Он на этой неделе тоже охотился.

– Сходи. А я… не сердись – не могу. Я, может, выпью пойду.

Егор опять впал в беспамятство. Около него сидела Марья. Кузьма в первую минуту пожалел, что пришел сразу сюда, но отступать было поздно.

– Здравствуйте! – громко сказал он.

Марья от неожиданности приоткрыла рот… Молча кивнула.

Кузьма снял шапку прошел к столу. На Егора не посмотрел.

Вытащил из кармана замусоленную тетрадку, аккуратно расправил ее.

– Когда твой муж пришел с охоты? – спросил он.

– Неделю, как… – Марья вопросительно и удивленно смотрела на Кузьму.

– Он принес чего-нибудь с собой?

– Чего?

– Дичь какую-нибудь?

– Нет.

– Ничего не принес?

– Нет.

– Где его полушубок?

– Вон висит.

Кузьма подошел к полушубку, похлопал по карманам. В одном что-то звякнуло. Кузьма вытащил четыре пустых гильзы.

– Так, – значительно сказал он. Осмотрел весь полушубок, снял со стенки ружье, заглянул в стволы. – Понятно.

Надел шапку и вышел, не посмотрев на Марью.

В тот же день он собрался и уехал в район.

Не было его три дня.

Возвратился обновленным: похудевший, собранный, резкий.

Забежал на минуту домой. Клавди не было в избе. Дверь в горницу закрыта. По глазам домашних понял: что-то случилось.

– Что такое? – не поздоровавшись, с порога спросил он.

– Ничего, – усмехнулся Николай. – С прибавлением нас…

– Родила?

– Ага. Девку. Хорошая девка получилась.

Кузьма прошел в горницу – там никого не было.

– А где она?

– У наших. Вечером съездим за ними.

Кузьма пошел в сельсовет.