Люби, Рапунцель
Шрифт:
Рывок Якова во имя спасения переместил ее вплотную к нему. Девичьи ягодицы лежали на его коленях, бесстыдно разведенные ноги успели обвить его талию, а спина удерживала умопомрачительный и в какой-то мере даже непристойный прогиб. К тому же с каждым несмелым шевелением в таком положении она лишь все настойчивее терлась трусиками о его живот.
«Даже краснеть уже стыдно».
– Пожалуй, первая ясная мысль за последнюю пару минут. Да и она тут же покрылась сладким пористым налетом.
Пользуясь затишьем, созданным беспокойством Якова, и страшась эмоций, которых он сдерживал этим чувством,
«Что это было? И было ли? А, может, все-таки сон?»
Постель вокруг ее прижатых друг к другу ног прогнулась под чужой тяжестью. Даня с силой зажмурилась.
«Это сон. Это сон. Это сон. Я сплю. Сплю».
Яков навис над ней.
Тело отреагировало трепетом на его близкое присутствие.
На этот раз он не тронул ее, не пленил обезоруживающей хваткой.
Он опалил поцелуем. И снова начал с самой уродливой ее раны.
На том месте всегда чувствовалась неприятная стянутость. Но теперь кожа там пылала. А еще пульсировала потаенным нетерпением. Прикосновение мягких губ Якова и влажное касание языка унимали боль и мгновенно заменяли ее особой чувствительностью, неистово требующей новой чувственной встряски.
«Как он может дотрагиваться до этого? Почему?..»
Собственная беззащитность повергла ее в настоящий ужас. Она разделась перед ним, чтобы вызвать у него брезгливость. А вовсе не для того, чтобы дать ему преимущество. И теперь ей приходится платить за свою спонтанную самоуверенность.
Повернув голову, Даня покосилась через плечо на Якова.
А он, будто только этого и ожидая, взглянул на нее в ответ. Прижался щекой к ее бедру, обнял сдвинутые вместе девичьи ноги и сосредоточился на ее лице.
«Не смотри так!» - Желание громко закричать усиливалось. Заорать так, чтобы горло начало саднить, а легкие от недостатка кислорода объял пожар. Завизжать так сильно, что треснуло бы стекло, а набожные люди в зоне слышимости принялись бы неистово креститься.
Однако вопреки желаниям жаждущего разума с губ не срывалось ничего, кроме тихого шелеста дыхания.
И кто теперь водит? Она сама загнала себя в угол. Поставила не на то, и игра обратилась против нее.
Это его должен был душить страх. А в итоге боится лишь она одна.
Напрягшись, Даня протянула руку и вяло пихнула Якова в щеку. Ее пугало то, с каким умиротворением он устроился на ее покрытом рубцами бедре. Словно прилег отдохнуть на цветущую поляну.
«Ну почему ты до сих пор не в ужасе?
– Беззвучно спрашивала она, отчаянно кусая губы и ударяя его подушечками пальцев - по кончику носа, по щеке, по подбородку, - куда только могла дотянуться. И с силой, которая едва ли способна была разогнать в стороны невесомый пух.
– Почему ты не сбежал? Почему не морщишься от омерзения?»
Но Яков только безмятежно щурился и подставлял ей для ударов еще нетронутые места на своем лице.
А на последнем заходе обжег ее ладонь поцелуем.
– Ты слепой?
– прошептала Даня.
– Ты… Ничегошеньки не видишь?
– Все я вижу.
– Яков прополз вперед и уместил подбородок на ее талии.
– И вполне всем доволен.
– Глупое создание.
– Она устало хмыкнула в одеяло. А затем
– Чувствуешь?
– С силой чиркнула его ладонью по своему бедру.
– Вот здесь совсем криво зажили… Нажмешь сильнее и поцарапаешь ладонь. Так! Больно? Ведь больно, правда? Ай!..
Схватив за плечо, Яков дернул ее и прижал к кровати. Она вытаращилась на него.
– Тебе уж точно больнее.
– Он вжал девичью руку, которая совсем недавно вдавливала его собственную в ее тело, в одеяло.
– Я уже знал, что мать тебя порезала. Но и представить не мог, что так сильно.
– И что? Вот и увидел. Хочешь сбежать?
– Теперь они были лицом к лицу - ни отвернуться, ни свернуться в спасительный калачик.
– Нет. Хочу отомстить той женщине.
Даня на секунду позабыла о волнении момента.
– Не стоит. Наверное, жизнь ей уже достаточно отомстила.
– Думаешь?..
– Яков наклонился ниже, светлые локоны коснулись девичьей груди.
– Тогда хочу кое-что сказать. Тебе. Мне не больно.
– Он положил руку на то же самое место на ее бедре.
– И ты тоже не причиняй себе боль. Нужно делать это нежно.
Рука заскользила по ее бедру. Даня встрепенулась. Слишком много сегодня доставалось ласки тем местам, которые раньше всегда были во тьме. И, к ужасу девушки, все это безумно возбуждало.
– Что ты можешь знать?
– В попытке защититься она выпалила первую пришедшую на ум гадость.
– Ты же всего лишь маленький неопытный мальчик.
– Признаю, опыта мало.
– Ни намека на то, что ее слова его уязвили.
– Но я очень быстро учусь.
Вихрь в голове принес неутешительные мысли. А ведь он прав. Даже его поцелуи с каждым разом становились все лучше. Совершенствуется.
– Ты…
– Выбешиваю?
– Уголки губ Якова заскользили вверх.
Дыхание немедленно перехватило. А ведь он всего лишь улыбнулся.
– Тогда мне нужно наработать опыт.
– К улыбке добавилось нечто озорное, проскочившее вместе с малюсенькой ямочкой, образовавшейся на щеке.
– Займешься?
– Нет, - тут же отказалась Даня.
– Неправильный ответ.
– Яков подцепил пальцем нечто, приютившееся между ее ключицами, и приподнял так, чтобы и ей было удобно рассмотреть. В свету блеснул маленький золотой ключик на цепочке.
– Я просто забыла его снять!
– Забывай и дальше.
Он потянулся к ее губам.
Глава 31. Тот самый замочек
Никто и никогда на всем белом свете не сумеет точно сказать, какой из поступков самый верный. Кто определит степень правильности того или иного шага? Кто подскажет идеальный путь без грязи и рытвин? Человек, определивший для себя того, к кому прислушиваться, или человек, вознесший свою персону в статус авторитета для себя же самого?
Все движется к худшему итогу. Все несется к лучшему исходу. А время слишком драгоценно, чтобы тратить его на мысли о последствиях жизни и бренного существования.