Людас

– Батюшка, возьмите записку, что Вам тяжело, что ли?- вмешалась в разговор панна Кульбас.

– Ладно, возьму,- согласился священник и положил бумагу в карман.

– Постарайтесь её не потерять,- добавила Инга настоятельным тоном.

– Хорошо, хорошо, не потеряю,- ответил священник и спросил.- А когда мы пойдем освящать землю?

– Завтра ночью,- проговорила Инга.

– Мне можно уходить?- поинтересовался дьяк.

– Да, я Вас больше не задерживаю,- разрешила панна Кульбас.

Священник попрощался со всеми и ушел.

– Ну, и что это будет?- попыталась выяснить Инга, обращаясь к знахарю.- Вы же говорите, что нельзя нарушать ритуал.

– Дело в том, что если дьяк начнет читать там молитвы или окропит землю в том месте святой водой, там такое начнется, что он и заклинание согласится произносить и все, что я ему скажу,- утвердительно сказал Цимбалюк.

– В этом пан знахарь прав,- вмешался в разговор до того молчавший Прищепа.- Когда отец Евсей окропил святой водой то место, куда мы перезахоронили панну Мары­лю, началось светопреставление. Это уж точно.

– Ну, что же, я надеюсь на Вас, пан Цимбалюк. Отправляйтесь завтра с дьяком в Ведьмин Яр и сделайте все, что будет в ваших силах. Да поможет вам Бог,- проговорила панна Кульбас.

Знахарь и староста собрались уходить.

– Я попрошу Вас задержаться, пан староста. У меня есть к Вам дело,- обратилась к Федору Инга.

Цимбалюк удалился. Прищепа присел на стул, стоявший у стены. Он молчал и постоянно оглядывался назад. Над ним висела здоровенная булава на стене. Федору, поче­му-то казалось, что она обязательно на него свалится.

Первой заговорила панна Кульбас.

– У меня к Вам есть просьба, пан староста.

– Ясновельможная панна, прошу Вас, не посылайте меня с ними в Ведьмин Яр. Я все равно там ничем помочь не смогу. А эта нечисть мне за последнее время порядком надоела,- взмолился Прищепа.

– Да, нет. Я не об этом хотела Вас просить,- объясняла ему панна.- Я собралась ехать на Запорожскую Сичь. Хочу, чтобы вы меня сопровождали.

Федор сделал удивленное лицо.

– Я, конечно, понимаю, что панна из довольно знатного рода и, поэтому может позволить себе разные странные желания. Но это-то Вам зачем? Да и не пустят Вас туда. Разве Вы не слышали, что женщин на Сичь не допускают?- с недоумением говорил староста.- И дорога туда дальняя и небезопасная.

– Я обо всем этом знаю,- начала объяснять Инга,- но очень важная причина вынуждает меня пойти на этот риск.

– Извините меня, что я так много спрашиваю, но, не зная всего, я не смогу дать Вам свое согласие,- проговорил Федор.- Мне ведь еще нужно придумать, что я жене скажу. Должен же я ей как-то объяснить, почему снова решил на Запорожье податься.

– Полковник Головань находится в опасности. Я хочу его предупредить,- сказала панна Кульбас.

– И это все? Но зачем Вас самой ехать? Пошлите какого-нибудь казака.

– Ты спросил у меня причину, я тебе ответила. Большего сказать не могу. Поможешь мне, я щедро награжу. Тем более, что я должна тебе деньги за картину.

– За какую картину?- удивился Прищепа.

– А дьяк тебе ничего не говорил?- поинтересовалась панна.

– Нет, а что случилось?

– Я забрала у него мой портрет, который ты нарисовал. Вот деньги.

Инга протянула старосте мешочек с деньгами. Федор не стал брать деньги.

– Что такое?- спросила Инга.- Может быть это мало? Скажи, сколько ты хочешь?

Прищепа заговорил, сильно понизив голос:

– Денег не надо, берите его даром. И очень Вас прошу, пусть отец Евсей скажет моей жене, если она будет интересоваться, что Ваша Милость сами забрали этот рисунок, что я здесь не причем.

– Хорошо, пусть будет по-твоему. А как ты смог нарисовать такой хороший портрет, я ведь тебе не позировала?

– Так я же Вас почти каждый день вижу. А вы уже скоро как полгода в Вишневом живете. Что же здесь трудного?- удивился Прищепа.

– Ну, хорошо, хватит об этом. Ну, так ты поедешь со мной или нет?- настойчиво спросила панна Кульбас.

– Поеду, куда деваться. Вы ведь все равно не передумаете. А саму Вас отпускать нельзя. Мало ли что в дороге случиться может,- заботливо говорил староста.

– Скажи, а есть какой-то способ, чтобы поскорее до Запорожья добраться?- расспрашивала обрадованная Инга.

– Есть такая возможность. Только для этого надо запасную пару коней брать. Ну, чтобы кроме тех лошадей, на которых будем ехать мы с Вами, пара была запасных. Чаще меняя усталых лошадей, можно ехать быстрее.

– Понятно, выбери четверых самых лучших на конюшне. Скажешь, что я приказала. И приготовь все, что нужно для поездки. Завтра на рассвете выезжаем,- сделала рас­поряжение панна Кульбас.

Прищепа кивнул в знак согласия и встал, чтобы идти собираться в дорогу. В это время со стены упала булава и угодила на то место, где только что сидел староста. Инга и Прищепа переглянулись, а панна подумала:

“Да он вдобавок еще и везучий. Если бы эта железяка ударила его по голове, ехать на Запорожье пришлось бы самой.

А Прищепа перекрестился и вышел.

28. В поход.

Легкая дымка над Днепром напоминала разлитое на воде молоко. Постепенно испаряясь, она поднималась вверх, обнажая могучее тело старого Исполина. Первые лучи солнца, пробиваясь из-за скал, окрашивали небо в ярко-оранжевый цвет. Парившие в воздухе чайки, раздраженно покрикивали скрипучими голосами, недовольные тем, что их побеспокоили в такую рань, не позволив им, как следует выспаться.

Запорожское войско выступало в поход. Основные силы переправились на правый берег еще вчера вечером. И как только месяц перевалил за половину своего ночного пути, казаки начали выстраиваться в походную колонну. Полк Голованя двигался в авангарде. Они выступили раньше всей армии. Впереди, рядом с боевым знаменем, ехал полковник Головань. За ним - сотник Яворной и остальные старшины полка. Кавалеристы двигались по трое в шеренге. Отряд держал направление к западной грани­це Украины, на Чигирин. Как только последние всадники скрылись за краем поля, Гетьман скомандовал общее построение основных сил:

– Впереди пойдет ополчение. По четыре человека в шеренгу становись! Да поскорее, хлопцы. Привыкай к военному порядку.

Это были в основном селяне, убежавшие из панской неволи. Вооружение их состояло из кос, топоров и цепов. Кое у кого были сабли и копья, очевидно добытые в пре­дыдущих схватках.

– Следующей пойдет пехота. Полковник Череда, командуй здесь. А я к обозу поеду,- проговорил Гетьман и, хлестнув коня, помчался в конец всего войска. Увидев хорун­жего Колоду, Шульга подозвал его к себе: