Людас

– А мир, между прочим, и состоит из маленьких мошек, козявок там всяких, и людей. Даже самый маленький человечек является его частичкой. Это сейчас говорит Ваша гордыня, ясновельможный князь, а значит одна из тех черт характера людей, которую я люблю и проповедую. У Бога свои заповеди, а у меня свои. И если люди, которые придерживаются моих заповедей, убьют человека, который живет по Божьим законам, вот и получится, что моя правда сильнее. А там смотришь, и вопрос кто главнее, Я или Бог, можно будет пересмотреть. Кто знает? Это наш давний спор с Господом. Надоело мне ему подчиняться.

– Теперь все понятно. У Вас все, как у людей,- сделал вывод Острожский.

– Вот, как вас гордыня распирает. Это, конечно, хорошо,- возразил Людас.- Только, это у людей все, как у нас, а не наоборот. Это Бог создал человека, а не человек Бога. Ладно, Вам пора возвращаться. Вот уже утренний ветер, Божий подлиза, подает мне знак, что мое время заканчивается.

Людас поднялся, махнул тростью, и все исчезло.

Острожский открыл глаза. Он лежал в постели в комнате замка Потоцкого. Что это было со мной? Может, это все приснилось? И вдруг перед ним в воздухе появилась ог­ненная надпись:

“Запомни, имя человека - сотник Яворной”!

Буквы исчезли так же внезапно, как и появились. Ясновельможный князь теперь знал точно, что это был не сон.

30. Справедливый суд.

Полк Голованя въехал в небольшой городок Пряжин. По улицам метушились люди. Подъехав к центральной площади, казаки увидели три виселицы, установленные посередине. На майдане толпился народ. Полковник с казаками протиснулись к центру. В кругу стояли связанными несколько человек. Все вокруг кричали и порывались ударить беззащитных людей. Троих поставили на лавку и набросили им на шеи петли. Головань выстрелил из пистолета в воздух. Все затихли.

– А ну, подожди казнить,- проговорил полковник, обращаясь к шустрому мещанину, затягивающему веревку на шее у одного из стоявших под виселицей.

– Та это же жиды, они из нас всю кровь выпили. Слава Богу, теперь наша власть настала. Это благодаря вам, панове казаки. А мы вот решили сами в городе порядок на­вести, пока вас не было еще. Шляхту повыгоняли, а жидов вот казним, туда им и дорога.

– А ты кто такой?- спросил Головань.

– Я Пантелеймон Гилка - православный христианин.

– А за что ты их казнишь?- продолжал выяснять полковник.

– Так я же говорю - это кровопийцы.

– По твоей морде не скажешь, что из тебя кровь выпили,- проговорил Головань, показывая нагайкой на красную физиономию Пантелеймона.

Площадь дружно засмеялась.

– Ты дурака не валяй, говори толком, что они натворили? А то я могу по-другому спросить,- серьезным тоном заговорил полковник.

– Я у этого деньги одолжил, а возвращать нечем,- ответил Гилка, указывая на еврея, у которого он только что затянул петлю.

– Так, и за это ты его решил казнить. Ну, правильно, убил человека, и никому и ничего не должен. Хорошо придумал. А этих, что тут стоят, за что вешать собрались?- про­должал спрашивать Головань.

– Да за то же самое. А еще за то, что молятся они не так, как мы. Одно слово - нехристи,- ответили из толпы.

– Так, понятно. Значит. Если человек другому Богу молится, то его нужно повесит?- обратился полковник к отвечавшему на его вопрос.

Все замолчали. Похоже, было, что способность мыслить начала возвращаться к людям.

– Вы все хорошо придумали,- заговорил Головань, пытаясь не раздражать возбужденную толпу, чтобы не пришлось применять оружие.- Но сделаем мы так. Все ваши дол­ги до сегодняшнего дня вам прощаются, а панов евреев мы отпускаем. Что скажете, израилево племя, возражать никто не будет? А для всех остальных скажу, если еще ко­го-нибудь казнят без суда, то тех, кто это сделает, я сам лично почастую саблей. Всем всё понятно?

– Понятно, Батько атаман,- ответили люди, стоявшие на площади.

Освобожденные евреи подбежали к полковнику Голованю. Так, как Игнат сидел на коне, они не могли до него дотянуться. Поэтому целовали ему ноги и гладили его ко­ня, приговаривая:

– Спаси Вас Бог, пан атаман. Всю жизнь Вас благодарить будем. Скажите, как Ваше имя, чтобы знать, кого благодарить в молитвах.

– Не надо мне ноги целовать, я вам не князь ясновельможный,- сказал смущенный Головань и, тронув поводья, поехал к выходу из площади. Люди расступились, пропус­кая Игната.

– Это полковник Головань - правая рука Гетьмана Шульги,- сообщил евреям казак, ехавший следом за Игнатом.
–

Полк выехал из села. Головань обратился к хлопцу, назвавшего его имя на площади:

– Ты прекращай рассказывать про меня, что я какая-то правая рука. И где ты только таким ухваткам научился?

Подобные события происходили во многих населенных пунктах Украины. Угнетаемые люди пытались покарать своих обидчиков, которые попадались им в руки. Ино­гда доставалось и невинным. Известное дело, что огонь во время пожара никого не щадит.

31. Отъезд полковника Ружанского.

Имение полковника Ружанского располагалось в лесу. Поэтому даже в знойные летние дни в доме было прохладно. После событий в Порубежном, Гресь отпросился у князя Вишневецкого на несколько дней съездить домой. Девушка, спасенная им, оказалась дочерью старосты села Натальей Корень. Приехав в Ружевку, так называлось имение полковника, девушка первые дни молчала и почти не выходила из своей комнаты. Гресь приказал заботиться о ней и выполнять все её пожелания.

В тени деревьев, росших у самого дома, была беседка со столом и лавками внутри. Ружанский любил посидеть там, когда было о чем подумать. Сейчас он размышлял о событиях в Порубежном:

“Больше такие задания я выполнять не буду. Я воин, а не палач. У князя и без меня найдется, кому такие поручения исполнять”.

Полковник поднял голову и увидел, что рядом с ним стоит Наталья и смотрит на него. Ружанский встал и предложил девушке присесть. Она пристально посмотрела ему в лицо. Взгляд темно-синих глаз девушки вызывал у него беспокойство. Гресь почувствовал себя неуютно. Вместе с тем, он любовался её красотой. Темно-русые волосы рассыпались по плечам. Белое платье, плотно облегающее упругую девичью грудь, и перехваченное на узкой талии чёрным поясом, плавно ниспадало до земли, подчёрки­вая привлекательные формы бедер.