Люди Солнца

Переглянувшись с Давидом и дав детям пройти, мы поднялись в сёдла и медленно двинулись вслед.

Доехали сначала до фермы. Здесь снова взяли Готлиба, который вынес приготовленный к путешествию ивовый короб. Приторочил короб к седлу, влез сам, и мы потянули ровную и прямую стрелку пути – туда, куда звало нетерпеливое любопытство, – к пещерке в боковой стене обрыва над невеликим ручьём.

Добрались. По открытому в прошлый раз Робертсоном пологому спуску въехали в ручей. Какая мирная лесная картина! Снова легонько дымит аккуратный, на камнях возле воды, костерок, и висит над ним котелок с кривой дужкой из проволоки.

Теперь Хью возился у костерка. Услышав топот копыт, он выпрямился, всмотрелся и, расплывшись в улыбке, бросился шлёпать босыми ногами по воде к нам навстречу.

Перегнувшись в седле, я протянул ему сверху руку.

Готлиб дёрнул концы каболки, распустил узлы и передал ему в руки ивовый короб. Хью не без удивления его взял (вернее, покачнувшись, тяжело принял), и я внутри себя улыбнулся: в коробе были соль, сахар, сыр, горячий ещё хлеб, хорошо высушенная лапша, овощи, сырые куриные яйца, лук, горох, тучный окорок и пять бутылок превосходного дорогого вина. Кроме того, между солью и сахаром лежала подробная карта границ имения «Шервуд».

Дойдя до сухого места и опустив на песок короб, Хью вернулся ко мне. Снял с шеи мешочек – уже гораздо больший, чем в прошлый раз, переложил его в мою руку и сказал:

– Не могу прийти в замок. Очень хорошее место оказалось, жалко работу бросать. Сам приезжай, ладно?

– Хорошо, друг. Я буду приезжать, или вот Готлиб.

Так же, как Готлиб, я потянул каболку и, развязав, передал ему ещё тюк из четырёх толстых шерстяных одеял, плотно утянутый в скроенный шатром огромный кусок просмолённой непромокаемой парусины. Одеяла были намотаны на две лопаты с лёгкими клиновидными лезвиями из оружейной стали и короткими черенками, выточенными из сухого самшита.

Снял со своего седла поклажу и Давид. Теперь изумлённому Хью были переданы: щит из двух широких, в ярд длиной, сбитых на крепких брусках досок, связка из четырёх стальных клиньев (вбить в землю вместо ножек стола), прекрасный полированный морской нож в кипарисовых ножнах, лёгкий топор и новенький, довольно большой котёл, внутри которого были пузатый кувшин мёда и спрессованный в твёрдую плиту чай.

Подняв руку в приветственном прощании, я легко тронул бока шпорами, и конь, звонко клацая подковами в камни, пошёл вдоль ручья.

Оставшись без груза, мы пустили коней вольной рысью, и вскоре дошли до второго определённого для разведки марша имения. Некоторое время ехали по безрадостному, пустынному месту, – бывшему лесу. Холмы и ложбины были усеяны чёрными точками пней, их не скрывал даже вцепившийся в склоны частый кустарник.

– Что предполагаешь делать с этим полем? – спросил Давид.

– Найму людей, – упрямо наклонил я голову, – корчевать пни, ровнять землю и высаживать молодой лес. Бук и дуб, дуб и бук, на вольном размахе от ствола до ствола. А по гребням холмов ростки не сажать: там будет егерская тропа.

– Может быть, в другой ситуации это было б резонно. Но зачем тебе тридцать лет ждать, чтобы выросли новые деревья, когда у тебя с переизбытком будет лес из России?

– Я не хочу выращивать молодой лес на продажу, – пояснил я ему. – Денег я на другом заработаю. А здесь пусть он просто растёт. Греет Землю.

Сделав круг, мы направили коней к дому. И здесь, недалеко уже от замка, нам повстречалось место ещё более удручающее и злое. Большие, почти идеально ровные луга, – по-видимому, бывший покос, – плотнейшим образом забила собой высокая дикая конопля.

– Ну а с этим просто не знаю, что делать, – признался я. – Даже если нанять людей и всю срезать – всё равно спустя зиму здесь снова будет мощная конопля: корни плотно захватили пространство.

– И это прекрасно, – сказал, восхищённо глядя на поле, Давид. – И снова всю срезать, чтоб через год получить новые скирды сокровища.

– Какого сокровища? – не понял я его.

– Самые надёжные деньги приносят династийные ремёсла, – пояснил мне Давид. – Гончарные, бондарные, стекольные, каменотёсные. От деда к отцу, от отца к сыну. А знаешь, какое из династийных ремёсел самое выгодное? Не знаешь, и я скажу тебе. Самым выгодным во все времена в Англии было канатное ремесло.

– Подожди-ка… А канаты ведь вьют из конопли!

– Именно! Упрежу сразу: рынок канатчиков плотно занят, и новичку почти невозможно пробиться туда. Но ты, Том, странным образом умеешь людей увлекать. Найдёшь человек пять-шесть азартных, чтобы обрабатывали коноплю с усердием, качественно, с любовью. И если твои канаты победят в осеннем споре, то ты в этот рынок пробьёшься.

– Какой ещё спор?

– Каждую осень в порту собираются покупатели такелажа. Торговые люди, купцы, кораблевладельцы, заказчики от военного ведомства. Несколько цехов привозят канаты из конопли нового урожая. Это на целый день в порту главное развлечение! Укрепляют их одним концом на громадной и толстой балке, а к нижнему концу привешивают прочный дубовый щит. И ставят на этот щит бочонки с сардиной, строго одинаковые по весу. У кого канат раньше других оборвётся – тот проиграл. Тот же, чей канат выдержит больше бочонков, немедленно продаёт все свои канаты, с хорошей и мгновенной прибылью.

– И… Как сделать, чтобы мои канаты были самыми прочными?

– Говорю же – люди! Увлечёшь людей, и они будут стараться! «Стюденс», как говорит наш мэтр Штокс! Ты представляешь себе, что сейчас творится на берегу ручья, у Хью Гудсона? То-то! Радостный работник будет тщательно тянуть конопляные пряди. Потом тщательно их свивать в нити. Потом тщательно вить каболку. И, уже на этом этапе просмолив, вить из каболки шнуры-аксели, а из них уже – и канат!

– На этом этапе просмолив? А можно и на другом этапе?

– Да! Некоторые канатчики, экономя время и силы, смолят уже готовый канат, поверхностно, ненадёжно. Конечно, он какое-то время послужит на корабле, но в споре не выиграет. А если канат мастерить с самого начала надёжно, старательно, в безупречные три витка на ярд, то осенью можно победить и объявить на всю Англию о новом цехе канатчиков. И иметь с этого неизменные деньги!

И тут я с совершенно новым отношением посмотрел на бескрайнее, забитое «сорной» коноплёй поле.

– У восточного выезда из замка имеются пять огромных складских помещений, – вслух принялся рассуждать я. – Сухих, с черепичными кровлями. Два из них вполне можно отдать под канатный цех. В одном – хранилище и сушка конопляной травы, во втором – собственно цех, со столами, с удобными местами для работников, с большой, склёпанной из длинных стальных листов ванной для расплавки смолы.

– И уже этой осенью существенно увеличить «Шервудское» сальдо!

Бережно, краем, мы обогнули заросшее коноплёй поле и направились к замку. И вот, миновав несколько рощиц, выехали на мягко-округлый холм. Здесь чуть дымил догорающий костерок, лежала аккуратная кучка корзинок и водяных тыквочек, а возле костра сидели Тоб и Ксанфия. Возле них бегал живой жёлтый шарик и маленьким клювиком щипал молодые травинки.

– А я на одной ножке за остальными не успеваю! – весело сообщила нам Ксанфия. – Вот здесь сижу.