Люди Солнца

– Что из себя представляет этот человек, – задумчиво, как бы размышляя, произнёс я в ответ. – Помнишь рассказ о крысах-крысоедах? Где из десяти голод выбирает выжившего одного, самого сильного, а потом из такого десятка – снова лишь одного? Так вот. Август – пират, который прошёл через две или три таких деции, а может, четыре. И основал… странное подобие гостиницы, маленький лэнд-крепость. Со своими законами, оригинальным распорядком и безукоризненной дисциплиной. Несокрушимую, безупречную крепость-шкатулку, приносящую деньги, деньги, деньги – огромное количество денег. Погубил эту крепость его же беспощадный порядок: Август отказался выдать мастеру Альбе одного нехорошего человека. Ссылаясь на установленный им в Адоре закон. И Альба его крепость просто стёр с земли. Как ребёнок босой ногой разбрасывает в разные стороны песочный замок.

– Как он это сделал? – спросил меня кто-то.

– Вместе с Бэнсоном захватил Августову же береговую батарею. И смёл Адор ядрами. Медленно, давая людям сбежать, час за часом, разбивал ядрами все постройки. И Дикое поле смёл, и корабли. И вот теперь Август здесь…

– Но он опасен? – снова спросила меня Эвелин.

– Скорее нет, – ответил я голосом спокойным и ровным. – Ко мне лично он в тот раз отнёсся с подчёркнутым уважением и деятельной доброжелательностью. Но он… Носитель огромной, просто чудовищной личной силы. Когда посыльный о нём рассказывал – видели его лицо? То-то. Вот какого человека, Эвелин, я привезу сегодня к нам в гости.

– Это обязательно делать?

– Обязательно, и я очень этому рад. За мной неотплаченный долг приюта и помощи в тяжёлую, злую минуту. Тебя же я попрошу сделать вот что. Позови Гювайзена Штокса и собери здесь всех наших детей. Расскажи им всё, что я рассказал только что. Пусть учатся знать, что на свете бывают разные люди. Покажи, какую штуку мы с Готлибом изобрели, чтобы на шажок приблизиться к этому самому Августу и спасти Эдда.

И, взяв со стола бочонок, с силой раскрутил его в руках – и разъял его на две половины.

– О как! – не удержавшись, воскликнул Давид, и тут же Готлиб, которому вроде нечему было удивляться, воскликнул:

– Ой-лля!

Да, в самом деле эффектно. Из разделённого бочонка выкатился тяжёлый шар, который, летая внутри, отжимал защёлки. Но наш с Готлибом шар был кован из железа, затем зашлифован напильниками. А этот же, перед нами, весомо и грубо сиял литым золотом.

– Своеобразный какой контр-подарок, – катнул шар по столу Готлиб.

– Да, – сказал Давид, беря его в руки. – Несомненное золото.

– Понимаешь теперь, – улыбнулся я Эвелин, – с какой всячинкой этот Август?

– А он… не напугает детей?

– После Милого Слика?!

– Ах, да.

И мы поехали в город.

Возле гостиницы ровным рядом, вздев к небу костлявые руки-оглобли, стояли шесть экипажей. Никого не встретив ни у дверей, ни в холле, мы поднялись к указанному посыльным номеру. Я подошёл к двери. Успокоил дыхание. Трижды отчётливо постучал. Приглашающего восклицания не последовало, но прозвучали шаги – и он открыл дверь.

– Всё такой же, – мгновенно узнав его и расплывшись в улыбке, произнёс я. – В грубой одежде, без возраста, среднего роста.

Он кивнул, отступив. Когда я переступил через порог, протянул руку.

– Сам приехал. Приятно.

Сделал жест к дивану. Я прошёл. Сбоку встали и поклонились два человека в неанглийских жёлтых одеждах. Балахоны в пол, капюшоны откинуты.

– Ах, Август! Какое чудо! Ты и нелгущих монахов с собою привёз!

И, отворотив свой путь от широкого пухлого дивана, я быстро подошёл и по очереди обнял бывших полурабов-полуслуг Джованьолли.

– Рады видеть вас в добром здоровье, мистер Том, – раздался ещё один голос.

Я обернулся. В дверь входил человек с подносом, на котором имелись два бокала с водой, фиал с лимонами, лёд в блюде.

– Здравствуй, Глабр! – узнал его я.

Он на ходу поклонился. Подошёл к столику, водрузил на него поднос. Быстро разрезал лимоны, выжал половинки в бокалы, со звоном побросал лёд. И уже тогда мы с Августом сели на диван и принялись пробовать лимонад.

– Экипажи перед гостиницей твои?

Он кивнул.

– Нагружены тяжело. Рессоры почти прогнулись. Вывез с Адора свою коллекцию и пиастры?

Скупо улыбнувшись, Август слегка наклонил голову. Спросил:

– Ты, я слышал, замок купил?

– Да, по случаю. Хороший лэнд, и просторный и компактный в то же время. С тобой человек – сколько?

– О, нет. Я селиться у тебя не намерен.

– Отчего же? На время хотя бы…

– Нет, Том. Главный в замке должен быть только один. В моём был я. В твоём – ты. А вместе такие люди не уживаются.

– Позволь поправить, – я потянулся и поставил бокал на столик. – Да, только один должен быть главный в замке или ещё где бы то ни было. И главный этот – Господь Бог. Все же остальные – и ты, и я, – всего лишь его слуги.

– Поразительно! – чуть оживившись, сказал он и взглянул на сидящих на стульях монахов. – Вот эти мне каждый день твердят то же самое. Того и гляди – поверю.

– Именно это мы и говорим ему, – спокойно и миролюбиво улыбнулся один из монахов. – Кто отмечен хварной – должен следовать хварне.

– Это ещё что такое? – Я внимательно посмотрел на него.

– Одушевлённый луч Солнца, прилетающий в человека, который своими предшествующими делами и жизнями создал в себе способность такой луч принять. Луч, который делает человека удачливым во всех делах, ясновидящим, изобильным. Он отчётливо различает причины и следствия, и от того мудр в решениях, успешен в талантах и для врагов своих недосягаем. Вот как живой пример перед нами, Томас Локк, барон Шервуд.

– Что это вы говорите? – Я недоумевающе приподнял плечи. – Какой во мне одушевлённый луч? Что за хварна?

– Я думаю, – медленно и тихо ответил мне второй монах, – твоя хварна в том, чтобы вставать на пути у людей и направлять их судьбы к спасению, доброте, справедливости, счастью. Для этого Бог послал тебе живой луч Солнца. И, поскольку ты уже несколько раз трудолюбиво разворачивал судьбы людей к Солнцу, тебе удалось преодолеть и ночных убийц Хумима, и тёмного демона Джованьолли, и яростного Хосе с его людоедами-псами. Даже выстрел, направленный твёрдой рукой, бросил пулю не в грудь тебе, а в лезвие Крысы.