Мальчишки-ежики

«Наверное, сам Серый», — рассуждал про себя Николай. Фоничевы, описывавшие внешность главаря насильников, упоминали френч с широкими нижними карманами и фасонистую фуражку с оранжевым околыш-ком. Околыш сейчас был неопределенного цвета. Но он мог выцвести.

«Надо брать, — решил Живнин. — А то, если все соберутся в одном месте, нам их не одолеть».

Он покинул холм и опушкой леса вернулся к товарищам. Одного из них он немедля отправил за милиционером, сторожившим лошадей, и велел не мешкая обходить хутор с тыла, а с другим пробрался ближе к воротам и продолжал наблюдать.

Пришедшие на хутор бандиты выслушали старика и принялись внимательно осматривать двуколку. Они заметили, что задний борт ее был продырявлен в нескольких местах. Главарь ножом выковырял застрявшую в доске пулю и, держа на ладони, разглядывал ее.

Велев милиционеру держать бандитов на прицеле, Живнин вышел из кустов и, остановясь в воротах, спросил:

— Ваша повозка?

— Наша, — ответил старик. — А ты откуда взялся?

— Я пришел вас арестовать, — ответил Живнин.

Высокий хуторянин мгновенно вскинул винтовку, но главарь удержал его.

— Погоди, не дергайся, — как бы досадуя, сказал он и с вежливой ухмылкой осведомился:

— А у вас разрешение на арест имеется?

— А как же, — ответил Николай.

— Пожалуйста, предъявите.

Бандит явно издевался над ним и умышленно тянул время, чтобы выяснить, в одиночку ли действует Живнин.

— Девохин! — окликнул Николай.

— Есть Девохин! — отозвался милиционер, зашедший с другой стороны хутора.

— Взять на прицел того, что с винтовкой.

— Кемко!

— Есть Кемко.

— Действовать, как условились. Сумцову — прикрыть меня!

Отдав эти распоряжения, чтобы создать впечатление, будто хутор окружен, Живнин потребовал от главаря:

— Сдать оружие.

— Первому встречному именное оружие не сдают. С кем имею честь? — продолжал свою игру бандит. — Может, вы не тот, за кого выдаете себя. Предъявите документы.

Живнин вытащил наган.

— Сдать оружие!

Бандит, ухмыляясь, ждал, чтобы вначале была выполнена его просьба. Тянуть время было опасно, и Живнин, вызвав Сумцова, приказал:

— Обезоружить и обыскать!

— Вынужден подчиниться насилию, — сказал бандит и начал расстегивать кобуру. Затем неожиданно ударил ногой милиционера в пах и выхватил маузер.

Живнин успел выстрелить раньше бандита, но и тот разрядил в него обойму. Они упали на землю почти одновременно.

Высокий хуторянин попытался убежать огородами, но его настигла пуля Кемко.

Серый, несмотря на ранение в грудь, попытался перезарядить маузер, но оправившийся Сумцов ногой вышиб из его рук пистолет и, обшарив одежду, доложил:

— Больше оружия нет!

— Связать, — распорядился Живнин.

Не смейте руки крутить, — запротестовал Серый. — Сперва рану перевяжите! Ведь кровью изойду.

— Черт с тобой, — сказал обозленный Кемко. — Одним бандитом меньше будет.

Милиционеры отнесли Живнина на крыльцо и, сняв с него куртку и рубашку, осмотрели раны. Две пули бандита попали в живот, а одна — застряла в бедре. Отверстия были небольшими, кровь едва сочилась.

— Не возитесь со мной, — сказал Николай. — Сперва подготовьтесь к встрече. Бандюги из третьего хутора могут нагрянуть в любую минуту. Заприте старика и старуху… поставьте наблюдателя. Если бандитов набежит много, Серого пристрелите. Он опасней всех.

Двое милиционеров пошли выполнять его распоряжение, а третий, перевязав раны Николая холстом, найденным в доме, принес на крыльцо маузер.

— Возьмите на всякий случай, — сказал Сумцов. — Я его зарядил.

Чувствуя, как с каждым вздохом уходят силы, Николай подумал: «Неужели умру? А что же будет с Мусей? Вот нелепость!»

Подвинув к себе маузер, Живнин закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и понять, откуда исходит тупая боль, растекающаяся по низу живота. «От поясницы, — установил он. — В печень или почку угодил… кровь, видно, заливает. Надо бы скорей в больницу. Нет, могут всех истребить в лесу, лучше здесь отбиваться…»

Когда вновь послышалась стрельба, Николай с трудом открыл глаза, взял в руку маузер, но поднять пистолета не смог…

Клятва комсомольцев

В субботу огромные зеркальные окна пионерского клуба засияли чистотой, отражая в стеклах пешеходов. Двери и подоконники были побелены, кафельный пол вымыт до глянца, стены украшены флажками и лозунгами.

«ЮНЫЙ ПИОНЕР ВЕРЕН РАБОЧЕМУ КЛАССУ».

«ПИОНЕР — ДРУГ И БРАТ КОМСОМОЛЬЦУ И ДРУГОМУ ПИОНЕРУ».

Девчонки и мальчишки, по-праздничному одетые, сходились сюда со всех концов города. Одни самостоятельно, другие с братьями и сестренками, третьи — с мамашами, бабками и дедками.

На другой стороне улицы толпились любопытные. Здесь застревали тетки, возвращавшиеся с базара, и старухи богомолки, направлявшиеся в церковь. Они с неприязнью смотрели на клуб.

— Антихристово племя, безбожники! — бормотали они. — В таком магазине бесчинство устраивают. Тут же иконы и кресты продавались.

Сан Саныч привел своих гимнастов строем. Мальчишки, одетые в чисто выстиранные, хорошо отглаженные футболки и синие трусы, босиком, четким строем шагали по мостовой и пели: «Мы — молодая гвардия рабочих и крестьян».

Народу собралось столько, что всех клуб не вмещал. Взрослые и комсомольцы толпились на панели у входа.

Братья Громачевы и Зарухно устраивались на скамейке у стенки, старались сидеть чинно, хотя это им давалось не легко: руки так и тянулись дернуть за косичку проходившую девчонку или щелкнуть по затылку знакомого мальчишку. Они с трудом сдерживали себя.

От громких разговоров, окликов, писка и смеха в зале стоял гомон, как на птичьем базаре.

Только когда за столом, покрытым малиновой скатертью, появились секретарь укома комсомола, Гоша Вострецов, Муся Мальченко и Геня Тубин, шум несколько стих. Первым, пригладив чуб, заговорил вожак комсомольцев: