Марионетка

— Неправда.

— К сожалению, отчет по результатам вскрытия не оставляет на этот счет сомнений. Там приблизительно указано время его смерти, что вас, безусловно, заинтересует. Она наступила между тремя и пятью часами утра в ночь с пятницы на субботу. Это позволяет нам предположить, что яд был принят между девятью и десятью часами вечера. Где вы находились в это время, миссис Ричмонд?

— Я его не убивала.

— Прошу вас ответить на мой вопрос. Где вы были в пятницу между девятью и десятью часами вечера?

— С ним, в его каюте, — ответила совершенно подавленная Хильда.

— Он мог съесть или выпить что-нибудь, принесенное в каюту?

— Не знаю. Просто не помню.

— Подумайте хорошенько. Возможно, отравленную еду принесли с кухни?

— Это просто кошмар.

— К сожалению, вы стали его непосредственной участницей, и положение ваше критическое. Я готов помочь вам, но вы должны помочь мне. Вы сами в ту пятницу что-нибудь пробовали?

— Кажется, да. Я проводила в его каюте каждый вечер. Мы раскладывали пасьянс. Один из цветных слуг приносил вино, печенье, иногда и чай.

— В этот вечер все было как обычно?

— Возможно.

— Что вы пили?

— Вино, что-то вроде портвейна.

— Какой у него был вкус?

— Не обратила внимания.

— А печенье?

— Обычное. Я не заметила никакой разницы.

— Значит, вы ели и пили то же, что и ваш муж?

— Мы делали это каждый вечер. Я уже говорила вам…

— Да, но именно в тот вечер он умер. Поскольку ваше здоровье не дает повода для беспокойства, остается заключить, что яд не был принесен кем-то посторонним. Ну, миссис Ричмонд, вам не кажется, что пришло время исповеди?

Ответить Хильда не успела: она потеряла сознание и рухнула на пол.

Глава шестая

На следующий день, едва сойдя с самолета, Антон Корф сразу связался с полицией.

Стерлинг Кейн принял его в своем кабинете и сразу приступил к допросу.

— Мистер Корф, насколько мне известно, вы поступили на службу к мистеру Ричмонду в тридцать четвертом. Верно?

— Так оно и было.

— Как вы встретились с дочерью?

— Совершенно случайно. В один прекрасный день она появилась на яхте, мы обратились в несколько агентств в поисках сиделки. Должен признать, совершенно не предвидел, что мисс Майснер может быть моей дочерью. Такие ситуации встречаются только в романах.

— Когда вам стало все известно?

— Во время регистрации брака. Мне пришлось оформлять документы. Именно тогда мисс Майснер сообщила мне, что её фамилия Корф, и это не было совпадением.

— Каково было ваше отношение к этой новости?

— Должен признать, никаких романтических чувств я не испытывал. Любому молодому человеку довелось пережить немало любовных приключений. В результате одного из них и появился на свет ребенок. Я признал свое отцовство, но не более того. В любом случае, отношения с её матерью вскоре закончились, а я встретил Карла Ричмонда, и новая жизнь вполне меня устраивала. Дочь никогда не создавала мне проблем.

— Понятно. Но меня интересует ваше отношение к этой встрече.

— Я бы сказал — удивление. Впрочем, мне было лестно оказаться отцом молодой, привлекательной и интеллигентной женщины. Я даже привязался к ней, как бывает с холостяками моих лет, даже лишенными всяких сантиментов.

— Ваша дочь не говорила, почему назвалась вымышленным именем?

— Она была вынуждена это сделать, и я не думаю, что предам её, рассказывая вам об этом. Ее поведение скорее служит упреком мне самому, боюсь, что в этом есть немалая доля моей вины. Я никогда не заботился о ней, и молодость её прошла в стране, разрушенной войной. Если ей хотелось избежать жизни без будущего, никто не вправе упрекнуть её за это. Винить нужно только меня.

— Продолжайте, мистер Корф.

— Хильда прошла путь многих тысяч женщин. Ей хотелось составить хорошую партию. По натуре она честолюбива и интеллигентна. Ее не привлекало унылое, серое существование.

Карл Ричмонд не мог не привлечь её внимание из-за своего состояния, ну и конечно потому, что я был его секретарем.

Ей хотелось присмотреться ко мне, прежде чем открыть свое настоящее имя и поделиться планами. Мог ли я отнестись к ним с неодобрением? Мне это казалось компенсацией за долгие годы забвения.

— Объяснение безупречное, мистер Корф, но у мистера Ричмонда могли быть и свои соображения. Послушать вас, вы оба торговали им, как на базаре.

— Именно так он относился к своему окружению. И я не мог отказать себе в удовольствии попотчевать патрона его же собственным лекарством.

— Мистер Ричмонд узнал о вашем запоздалом отцовстве?

— Конечно нет. У такого подозрительного старика это могло вызвать непредсказуемую реакцию.

— Мистер Ричмонд не мог быть слишком подозрительным, раз женился на женщине, насчет характера которой так заблуждался.

— Избыток правды ещё никому не помогал, даже ему.

— Так вы стали управляющим вашей дочери?

— Ну, эта спорная точка зрения в данном случае неуместна. Моя дочь достаточно интеллигентна, чтобы обходиться без посторонней помощи. А если вы считаете меня серым кардиналом, то глубоко ошибаетесь, поскольку я не обладал ни малейшим влиянием на мистера Ричмонда. Я мог лишь удержать её от непоправимых ошибок. Должен признать, я в тайне радовался такому повороту дела и не страдал от угрызений совести.

— Вам известно содержание завещания?

— Конечно. Я был его ближайшим сотрудником.

— Можете посвятить меня в некоторые детали?

— Если он умрет одиноким, все его состояние должно пойти на благотворительные цели. В случае повторного брака его средства переходят к жене или детям, если таковые обнаружатся.

— А какова в этих случаях ваша доля?

— Я должен получить двадцать тысяч долларов.

— Что-то маловато для такого ценного сотрудника.

— Я выигрывал не от смерти мистера Ричмонда, а при его жизни. Он позволял мне участвовать в прибыли от всех его сделок, так что я неплохо обеспечен. Мое жалование — не более чем компромисс, который с точки зрения налогового законодательства устраивал нас обоих.

— И кто, по-вашему, убил мистера Ричмонда?

— Понятия не имею. Он был страшным деспотом, которого интеллигентный человек мог выносить только из-за общих интересов, его окружали невежественная прислуга, с которой он обращался, как с рабами. Смертельная ненависть с их стороны вполне оправдана.

— Очень благородно, мистер Корф, перевести подозрение на недоумка-слугу, но вам не кажется, что только один человек имеет непосредственное отношение к убийству — ваша дочь?

— Но…

— Подождите! Вы сами признали, что она молода, красива, честолюбива и неожиданно стала сказочно богатой. Поэтому вполне естественно, что ей захочется воспользоваться всеми радостями жизни, которых она была лишена.