Маршал Конев

— Служим Советскому Союзу! — встав по стойке смирно, уже совсем бодро ответил за всех Николай Паршин.

— Соберите своих батарейцев, капитан, и передайте им о нашем разговоре. О том, что близки новые схватки на последнем вражьем рубеже. Бои будут жестокие, и не скрывайте это ни от кого. Потому готовиться к ним надо всерьёз и настойчиво. Надо, чтобы каждый снаряд, выпущенный из наших орудий, попадал в цель. Напомните, что и здесь, на немецкой земле, мы ведём священную, справедливую войну против агрессора. Ведём её во имя свободы и счастья не только нашей Родины, но и во имя всего миролюбивого человечества. И будем вести до полной победы.

Маршал пожал руку Паршину и всем стоящим рядом артиллеристам, сел в «Виллис» и уехал. (Он приезжал проверять боеготовность дивизии).

Не успели машины с командующим фронтом и его охраной скрыться за горизонтом, как вся батарея, не дожидаясь команды, дружно собралась у первого орудия старшего сержанта Баскакова. Все спешили узнать, по какой такой причине здесь только что побывало высочайшее начальство. Доложив по телефону командиру полка о посещении батареи Маршалом Советского Союза, Паршин вышел из блиндажа и тут же принялся отвечать на многочисленные вопросы своих сослуживцев. Так возникло стихийное собрание, на котором командир батареи подробно рассказал обо всём, что было сказано в их адрес командующим фронтом, передал его благодарность за совершенные ими подвиги в Висло-Одерской операции и поставленные им задачи в связи с предстоящими боями за Берлин. Потом говорили бойцы. Первым высказался гвардии старший сержант Баскаков, присутствовавший при разговоре с маршалом, и попросил передать командованию, что его орудийный расчёт будет ещё смелее и точнее разить врага. Такую же клятву дал и командир орудия Михаил Нечаев. Его примеру последовали другие выступавшие артиллеристы. В конце была единогласно принята своего рода клятва: «Не посрамим звания советской гвардии. Будем беспощадно уничтожать врага, расчищая путь пехоте и танкам. Мы не остановимся до тех пор, пока не поставим фашистские войска на колени, пока наше победное знамя не взовьётся над поверженным Берлином!»

Прибывший вскоре на огневые позиции батареи командир полка привёз «Памятку артиллеристам в борьбе с вражескими танками и фаустпатронщиками». На специальной листовке, выпущенной в типографии фронтовой газеты, была напечатана карта Германии с таким призывным текстом: «Взгляни, товарищ! 70 километров отделяют тебя от Берлина. Это в 8 раз меньше, чем от Вислы до Одера. Сегодня Родина ждёт от тебя новых подвигов. Ещё один могучий удар — и падёт столица гитлеровской Германии. Слава тому, кто первым ворвётся в Берлин! Слава тому, кто водрузит наше Знамя Победы над вражеской столицей!»

Вручая эту листовку артиллеристам, командир полка сказал:

— О ваших подвигах на Одере я рассказал маршалу Коневу, и он приказал представить все номера орудийных расчётов батареи к правительственным наградам, которые, надеюсь, вы получите. А сейчас задача состоит в том, чтобы как можно лучше подготовиться к главным и завершающим боям, наступать смело и решительно, не останавливаясь ни перед какими преградами. Это наш святой долг. И мы, надеюсь, выполним его с честью.

— Выполним! — громко крикнул за всех Баскаков. — Разобьём и похороним фашизм на веки вечные!

Раздались дружные аплодисменты гвардейцев.

Прошло ещё три дня, и прямо на огневые позиции батареи приехал специальный представитель штаба фронта и по поручению маршала Конева вручил артиллеристам правительственные награды. Гвардии капитан Паршин был удостоен ордена Боевого Красного Знамени, все командиры орудий — ордена Отечественной войны 2-й степени, остальные артиллеристы получили орден Красной Звезды.

После торжественной церемонии генерал зачитал приказ командующего фронтом о назначении гвардии капитана Паршина командиром артиллерийского дивизиона вместо выбывшего по ранению.

В таком приподнятом настроении артиллеристы ещё настойчивее продолжили готовиться к новым боям. Упорно, день и ночь готовились к решающим схваткам с врагом не только артиллеристы Паршина, но и все полки, дивизии, корпуса и армии 1-го Украинского фронта. Во всём чувствовалась неукоснительная требовательность, богатый боевой опыт и твёрдый, несгибаемый характер маршала Конева.

12

Наступило время «Ч». В ночь на 16 апреля никто на командных пунктах не спал. Маршал Конев внезапно появился на наблюдательном пункте 13-й армии генерала Пухова, расположенной на главном направлении фронта. Было это не безопасно, так как НП располагался на опушке соснового бора в непосредственной близости от реки Нейсе, западный берег которой находился в руках немцев. Быть на таком близком расстоянии от противника командующему фронтом не положено: его НП не будет застрахован от ружейно-пулемётного огня с противоположной стороны реки. В подтверждение этого какая-то шальная пуля даже чиркнула по штативу стереотрубы. Но надо было знать непоседливый характер Конева, особенно в такой ответственный момент: он всё должен видеть своими глазами, во всём должен убедиться лично. А с этого места в стереотрубу и даже без оной хорошо просматривалась оборона противника на большое расстояние. Это — очень важно для любого полководца, так считал маршал.

Необычность и нешаблонность в действиях Конева проявлялись и в других моментах. Если командующий 1-м Белорусским фронтом маршал Жуков в момент атаки приказал ослепить противника мощными огнями ста сорока зенитных прожекторов, то командующий 1-м Украинским решил по-своему воздействовать на психику врага. В день начала прорыва обороны потребовал от лётчиков поставить густые дымы не только над теми участками фронта, где наши части должны форсировать реку Нейсе, но и почти по всей линии фронта, чтобы ввести противника в заблуждение, ослепить его наблюдательные пункты, скрыть точные места наших переправ и вообще дезориентировать врага.

Ещё одно важное отличие от действий 1-го Белорусского фронта применил Конев. Он знал, что Жуков проводит мощную артподготовку, а атаку — при свете прожекторов. Конев избрал другой метод. Он запланировал более длительную, чем у соседа, артиллерийскую подготовку, рассчитанную на полное обеспечение форсирования реки и прорыва главной полосы обороны противника на противоположном берегу Нейсе. В интересах наступающих войск ему надо было, фигурально говоря, не сокращать, а удлинять ночь, чтобы процесс форсирования и завоевание первых западных плацдармов проходили скрытно, то есть в темноте. Да и сама артподготовка по времени растягивалась на два часа тридцать пять минут с целью успешного обеспечения форсирования реки и подготовки к атаке частей, оказавшихся уже на западном берегу. За это время Конев рассчитывал подавить всю систему наблюдения и управления противника, его артиллерийские, миномётные и другие огневые средства. Одновременно должна активно работать авиация, концентрируя свои удары по второй полосе обороны противника, его резервам, находящимся в глубоком тылу.

Все, к счастью, так и произошло, как планировал Конев и его штаб, возглавляемый теперь генералом И. Петровым. Мощная, продолжительная артподготовка и плотное задымление сильно затруднили противнику управление войсками и существенно ослабили устойчивость его обороны. Взятые уже в первые часы нашего наступления пленные немцы сознавались, что во время дымовой завесы они просто покидали свои окопы и уходили в тыл.

Форсировать реку Нейсе наши передовые батальоны начали сразу же после сорока минут артподготовки, для которой задымление не было помехой: огонь вёлся по заранее засеченным целям и сделанной топографической привязке к местности. Кое-где наступающим мешали лишь очаговые пожары, возникшие в лесном массиве. Но несмотря на это, артподготовка, по мнению Конева, была проведена весьма эффективно, что дало возможность передовым частям быстро взломать главную полосу обороны противника на западном берегу Нейсе и успешно пойти в глубь немецкой территории. Этому способствовало ещё одно новшество командующего: специальные группы, форсировавшие реку на лодках, тащили за собой штурмовые мостики, по которым затем быстро устремлялись на противоположный берег пехотинцы. В течение часа были, как правило, наведены и лёгкие наплавные понтонные мосты. Через два часа действовали уже мосты для тридцатитонных грузов, а через четыре — для шестидесятитонных, по которым устремились танки всех типов. Многие орудия, особенно лёгкие противотанковые «сорокапятки», артиллеристы перетаскивали вброд с помощью канатов. Вслед за стрелковыми подразделениями сразу же были переправлены на западный берег и восьмидесятипятимиллиметровые орудия для стрельбы по немецким танкам прямой наводкой. Это вдохновляло людей, занявших плацдармы, помогало укреплять и расширять их. По оценкам Конева, умело и самоотверженно работали и инженерные подразделения. Только на главном направлении они быстро оборудовали более ста переправ, двадцати, мостов, девяти паромов, много пунктов десантных переправ и штурмовых мостиков. При этом командующий фронтом категорически запретил при форсировании Нейсе использовать специальные переправочные средства самих танковых армий, имея в виду, что они будут очень нужны тогда, когда танковые армии войдут в прорыв и им потребуется самостоятельно преодолеть ещё ряд рек.

В результате этих и многих других мер, предпринятых командованием фронта и лично маршалом Коневым, вся первая оборонительная полоса, тянущаяся вдоль западного берега Нейсе, была прорвана уже утром 16 апреля. А к исходу первого дня наступления передовые корпуса вели бои на второй оборонительной полосе противника, что на полпути между реками Нейсе и Шпрее. 17 апреля на правом фланге была прорвана и вторая полоса обороны врага с её многочисленными инженерными сооружениями, развитой системой огня и минными полями. Войска 3-й и 5-й гвардейской армий, отразив сильные контратаки противника, устремились к третьей полосе. В это время передовые бригады 3-й и 4-й танковых армий, преодолев Нейсе, ринулись вперёд, к Шпрее, встречая на пути подходящие к фронту немецкие резервные дивизии, громя их на дорогах и в пунктах сосредоточения. Уже к концу второго дня наступления третья полоса обороны врага была, как образно охарактеризовал это Конев, проткнута танкистами с ходу, а на третий день наши войска на плечах отступающих гитлеровцев форсировали реку Шпрее. Все десять дивизий, которые Гитлер бросил против войск 1-го Украинского фронта, были частью разбиты и отброшены за Шпрее, а частью оттеснены на правый и левый фланги, то есть к городам Котбус и Шпремберг, где их надо было ещё окружить и добить.

* * *

Для человека, не посвящённого в детали замысла Берлинской операции, казалось, что наступление наших войск в полосе 1-го Украинского фронта идёт весьма успешно. Так, в частности, думал и корреспондент газеты Иван Барсунов, который еле поспевал за наступающими подразделениями, чтобы быть в курсе дела и обеспечивать газету свежей правдивой информацией, писать о мужестве и героизме воинов — пехотинцев, связистов, артиллеристов, инженеров, миномётчиков и особенно близких его сердцу танкистов. Оказавшись вблизи переправы через Шпрее, он вдруг увидел, как в жёлтом комбинезоне на открытом «Виллисе» медленно продвигается к реке командующий фронтом. Барсунов очень обрадовался такой встрече и устремился к нему, благо, в «свите» его знали.