Маршал Конев
Шрифт:
— Корреспондент газеты «За честь Родины» майор Барсунов, — отчеканил он маршалу.
— Знаю, знаю, здравствуй, корреспондент. Успеваешь что-либо передать в свою редакцию?
— Нет, не успеваю, товарищ маршал, — честно ответил Барсунов.— Всё движется только на запад, а мне частенько необходимо передавать материалы в обратном направлении. Вот и сейчас статья уже написана, а переслать в редакцию не с кем...
— Ну, это не проблема, — улыбаясь, ответил Конев. — Там позади, за нами едет начальник политуправления генерал Шатилов. Передайте ему, а он уж найдёт способ доставить материал в нужный пункт.
— Спасибо, товарищ маршал, — идя рядом с медленно продвигавшимся «Виллисом», сказал Барсунов и тут же задал, как ему потом показалось, наивный вопрос: — Скажите, пожалуйста,
— Ничего себе вопрос. Даже Сталин меня об этом ещё не спрашивал, а ты...
Барсунов стушевался, покраснел, как ему показалось, вызвал гнев командующего: мол, лезешь ты, корреспондент, куда тебя не просят. Занимайся своим делом, стратег...
Командующий фронтом тем временем молчал. Его взгляд был устремлён вперёд, и он, видимо, был чем-то очень озабочен. Барсунов хотел уже поблагодарить маршала и отойти от совсем остановившейся машины, как вдруг Конев повернулся и заговорил вновь:
— Что ж, корреспондент, вопрос законный: как идёт наступление — по плану или нет... Скажу тебе прямо, тут секрета нет, хотя и не для печати.
— Разумеется, товарищ маршал, — поспешил уверить Барсунов.— У нас в редакции такой строгий цензор, что ничего лишнего не пропустит.
— Наступление развивается хорошо, — продолжал маршал в раздумье. — Даже можно сказать — успешно. Но не на всех участках одинаково. Особенно отстают фланги — левый, да и правый тоже. Отсюда и общий темп наступления ниже запланированного...
Маршал опять на минуту замолк, думая о чём-то своём, важном, что не положено знать корреспонденту фронтовой газеты.
Потом снова повернулся, внимательно взглянул в лицо Барсунову и, как бы беседуя сам с собой, заговорил увлечённо:
— Да, темпы наступления отстают от запланированных. Это тревожит. Но ведь и планы, как известно, не догма. Тем более когда речь идёт о предмете со многими неизвестными. А война — это предмет со множеством неизвестных. Планирование на войне — дело весьма и весьма условное. При самой тщательной и всесторонней подготовке к тому или иному бою, особенно к такой широкой многосторонней операции, как Берлинская, учесть все тонкости, нюансы, неожиданности просто невозможно. Планируем-то мы одни, в кабинетной тиши, а выполнять эти планы приходится вот здесь, на поле боя, под грохот пушек, гул танковых и авиационных моторов, при наличии множества препятствий в виде рек, каналов, горящего леса. — Тут Иван Степанович даже рукой показал в сторону пылавшей огнём опушки. — При постоянном и сильном противодействии со стороны вооружённых немецких групп, дивизий и корпусов. При непрерывных налётах с воздуха и ещё при очень многих-многих непредвиденных действиях врага. Словом, выполнять намеченные планы приходится, если можно так выразиться, в противоборстве с противником, с учётом его сил и действий. Вот ведь, товарищ корреспондент, какая метаморфоза порой происходит с этим важным в любом деле словом «план». Конечно, на войне происходят всякие неожиданности и непредвиденные обстоятельства, встречается такое, что вынуждает командование уже в ходе боя вносить необходимые коррективы, чтобы было как можно меньше потерь и как можно больше славных побед. Но, несмотря ни на что, наше наступление идёт, повторяю, в целом весьма успешно, враг ожесточённо сопротивляется, неся огромные потери, и отступает на запад. Наши солдаты, сержанты и офицеры действуют умело и решительно. Находите настоящих героев, пишите о них ярче, прославляйте их подвиги, совершенные во имя нашей великой Родины. Это очень важно.
Пока маршал всё это говорил, Иван Барсунов стоял у машины и с огромным интересом слушал, казалось бы, по форме простой, но по содержанию очень проникновенный, очень глубокий рассказ полководца о делах сложных и в высшей степени ответственных, связанных не только с заключительным сражением за Берлин, но с судьбой родной для него армии и всей страны. «Не зря он комиссарил ещё в годы Гражданской войны, — невольно подумал Барсунов.— Умеет сказать популярно и доходчиво...»
Тут вернулся от берега реки адъютант командующего подполковник Соломахин, доложил маршалу
о положении на переправе, о том, что «пробка» на дороге почти рассосалась и теперь можно, обогнав передние машины, тронуться в путь. Шофёр крутанул руль вправо, и «Виллис» рванулся вперёд.Поравнявшись с машиной начальника политуправления генерала Шатилова, ехавшего в «свите» командующего, Иван Барсунов доложил о себе и передал ему, как советовал маршал, написанную для газеты статью. Тут же он попытался доверительно узнать, не слишком ли маршал рискует, находясь в непосредственной близости от войск, форсирующих Шпрее?
Генерал Шатилов вспомнил, что майор Барсунов — ветеран фронта — работает всегда без какого-либо транспорта, предложил втиснуться в его машину и уж потом спокойно и обстоятельно стал отвечать на интересующие его вопросы. Прежде всего он сообщил, что ещё 17 апреля Конев отдал распоряжение подготовить для него передовой наблюдательный пункт (ПНП) недалеко от Шпрее, в районе предполагаемой переправы танкистов генерала Рыбалко. Теперь река форсирована, и маршал посчитал, что обстановка позволяет ему быть как можно ближе к войскам, преодолевшим последнюю большую речную преграду на пути к Берлину.
Генерал Шатилов, зная, что вездесущий корреспондент постоянно находится в солдатской среде, снабжая фронтовую газету боевой оперативной информацией, стал в свою очередь расспрашивать его о политико-моральном состоянии и подвигах наступающих бойцов. Эта встреча с начальником политуправления фронта и взаимная информация особенно была необходима Барсунову, который месяцами не появлялся в редакции, а постоянно находится в передовых частях и подразделениях. Он получил настоящий заряд бодрости и уверенность в необходимости своей работы в войсках, многое узнал.
Не знал лишь корреспондент самую главную новость: о состоявшемся вскоре разговоре маршала с Верховным Главнокомандующим по специальной правительственной связи, именуемой «ВЧ». Конев доложил о ходе наступления, о переправе через Шпрее, о том, что 3-я и 4-я танковые армии уже начали отрываться от общевойсковых армий и выдвигаются глубоко вперёд в северо-западном направлении.
Внимательно выслушав доклад командующего 1-м Украинским фронтом, Сталин вдруг сообщил неприятное известие: наступление войск 1-го Белорусского фронта, нацеленного прямо на Берлин, идёт пока трудно, оборона противника там ещё не прорвана, и это грозит большими неприятностями...
Сказав это, Сталин почему-то замолчал. Некоторое время молчал и Конев, ожидая важных решений Ставки в связи с создавшейся, действительно сложной, ситуации. Он знал, что в успехе боев за Берлин 1-му Белорусскому фронту отводилась главная роль. Маршал уже прикидывал, что же следует ему предпринять, чтобы поправить положение, как и чем помочь соседу. Ждал конкретных указаний, а Сталин вдруг с тревогой в голосе спросил Конева:
— Нельзя ли, перебросив подвижные войска Жукова, пустить их через образовавшийся прорыв на участке вашего фронта на Берлин?
Выслушав вопрос Сталина, с ходу, как о давно решённом, командующий доложил сове мнение:
— Товарищ Сталин, это займёт много времени и внесёт большую путаницу. Перебрасывать в осуществлённый нами прорыв танковые войска с 1-го Белорусского фронта нет необходимости. События у нас развиваются благоприятно, сил достаточно и мы в состоянии повернуть обе наши танковые армии на Берлин...
Сказав это, Конев уточнил направление, куда будут повёрнуты танковые армии, и назвал как ориентир Цоссен — городок в двадцати пяти километрах южнее Берлина, известный как место пребывания ставки немецко-фашистского генерального штаба.
— Вы по какой карте докладываете? — спросил Сталин.
— По двухсоттысячной.
После короткой паузы, во время которой он, очевидно, искал на карте Цоссен, Сталин ответил:
— Очень хорошо. Вы знаете, что в Цоссене — ставка гитлеровского генерального штаба.
— Да, знаю.
— Очень хорошо, товарищ Конев, — повторил он. — Я согласен. Поверните танковые армии на Берлин.
На этом разговор закончился.
В сложившейся обстановке Иван Степанович считал принятое решение единственно правильным, хотя не был уверен — одобрит ли это маршал Жуков.