Маршал Конев

Вскоре Барсунов услышал разговор Архипова по рации с генералом Рыбалко, который передал приказ командующего фронтом о том, чтобы утром достичь Тельтов-канала, форсировать его и ворваться непосредственно в Берлин.

...Ночь на 24 апреля 1945 года ничем не отличалась от других весенних ночей. Как обычно, светила луна, прячась за низко идущими облаками, дул лёгкий ветерок. Но никогда не забудут воины эту ночь — ночь перед штурмом Берлина. Рано утром танкисты услышали, как с визгом взметнулись в небо языки пламени. Это ударили гвардейские тяжёлые миномёты. Кругом стало светло. Наши «катюши» извещали Берлин, что час расплаты настал. Сотни тонн раскалённого металла обрушились на головы обречённых защитников фашистского логова. Вместе с артиллерией наносила мощные бомбовые удары авиация. Над столицей фашистской Германии полыхало зарево.

Когда закончилась артиллерийская подготовка, войска 3-й гвардейской танковой армии начали форсировать канал Тельтов. Мотострелковые подразделения, находившиеся на броне танков, спешились и на лодках переправлялись на северный берег канала, захватив плацдарм. Сапёры тут же наводили понтонный мост. В это время порвалась связь с инженер-полковником Герасимовым, который гнал отремонтированные танки к каналу. Оказалось, что окружённая группировка немцев перерезала дорогу в районе Цоссена и произошла вооружённая стычка. Потребовалось время для уничтожения прорвавшейся в тылы механизированной группы из 9-й армии гитлеровцев. Только 28 апреля наша колонна отремонтированных танков пробилась к Тельтов-каналу и сразу вступила в бой. Полковник Архипов повёл бригаду к центру Берлина по Кайзераллее. Узнав об этом, маршал Конев одобрил действия комбрига, так как это была наиболее широкая и прямая улица. Архипов выбрал её потому, что она позволяла танкистам вовремя заметить и уничтожить фаустников, которые, как правило, располагались на нижних этажах зданий. Сложнее было бороться с теми, кто вёл огонь сверху. Дело в том, что танк не может стрелять по верхним этажам: угол возвышения танковой пушки весьма ограничен и не позволяет в городских условиях вести огонь по верхним этажам ближайших домов. Особенно в трудном положении в таких случаях оказывались Десантники, сидевшие на танковой броне.

Ширина избранной Архиповым улицы обеспечивала танкистам своего рода взаимную страховку: машины, продвигавшиеся по левой стороне, вели огонь по правой, и наоборот. Все эти тонкости давно постиг недавний танкист, прошедший всю войну, а ныне корреспондент газеты. Он тут же, сидя на броне, объяснял десантникам, в чём преимущество широкой улицы, избранной комбригом для движения к центру. Узкие же улицы с рухнувшими домами очень затрудняли движение танков.

Вечером 28 апреля Барсунов оказался свидетелем необычного случая, происшедшего на той же улице имени Кайзера. Вдруг в самом её центре на пути танкистов возникло какое-то странное препятствие, не похожее ни на баррикаду, ни на завал из рухнувших зданий. С внешней стороны сооружение это походило на сруб, состоящий из очень толстых брёвен, скреплённых железными скобами. Комбриг вместе с разведчиками-десантниками скрытно проник на верхний этаж близлежащего дома и оттуда увидел, что несколько таких срубов были прижаты друг к другу с таким расчётом, чтобы между ними не мог проникнуть танк. Внутри они были заполнены каменными валунами, железобетонными кубами и панелями. Даже крупнокалиберные снаряды не могли разрушить эти препятствия. Пришлось подтянуть орудия особой двеститрехмиллиметровой мощности, но даже и они с трудом разбивали монолит, чтобы проделать для танков узкий проход в этой своеобразной крепостной стене.

Затем потребовались огромные дополнительные усилия. В дело вступили десантники и сапёры. С опасностью для жизни они подбирались через первые этажи горящих домов к развороченному снарядами месту и вручную растаскивали куски каменно-бетонной начинки. Всё было так крепко залито цементом, что представляло собой единый монолит. После того как десантники, сделав всё, что могли, уходили в укрытие, снова открывали огонь орудия. Так повторялось несколько раз. Даже ночь не мешала работе: пылающие вокруг дома костры ярко освещали всё вокруг. К тому же подступы к этому труднопреодолимому сооружению были заранее пристреляны гитлеровцами, которые методически вели по этому месту огонь. Нашим автоматчикам и сапёрам приходилось то и дело прерывать работу, пережидая вражеские обстрелы, укрываясь за каменными грудами или за стенами рядом расположенных зданий. В силу этих и других непредвиденных обстоятельств работа шла медленно.

Уже к утру, когда свет едва пробивался сквозь дымное облако, наши артиллеристы повели стрельбу по последнему, четвёртому ряду злополучного дерево-бетонного сруба. Образовался не очень широкий проход. В этот момент к комбригу Архипову, руководившему всеми работами, незаметно подобрался командир танкового взвода 1-го батальона младший лейтенант Николай Шендриков.

— Разрешите мне, товарищ полковник, танком протаранить последний ряд стены!

— Думаешь, пробьёт твой танк?

— Пробьёт! Я же старый механик-водитель. Приходилось таранить даже стены домов...

— Тогда давай. Выручай, дорогой, бригаду, — благословил его Василий Сергеевич и крепко обнял, как родного сына.

Вскоре танк Шендрикова показался из-за укрытия и, набирая скорость, вошёл в пробитый артиллерией проход, сильно ударил лобовой частью в остатки преграды и выскочил на другую сторону улицы. Вслед за ним по приказу комбрига устремились два других танка.

Но что это?! Вдруг танк Шендрикова охватило пламенем, и он резко остановился. Потом снова рывком устремился вперёд, подминая под себя вражескую противотанковую пушку вместе с расчётом, который и подбил отважного советского танкиста.

В пробитый Шендриковым пролом устремились танки подразделения офицера Петра Ивушкина, в упор расстреляв три вражеских «тигра», которые прятались за стенами жилых домов. Раздавив противотанковую батарею, наши танки продолжали двигаться дальше к рейхстагу.

Поддерживая постоянную связь с командиром бригады полковником Архиповым, корреспондент узнал, что в течение 30 апреля войска 3-й гвардейской танковой армии продолжали очищать от противника городские районы Шенеберг, Вильмерсдорф, Халензее, а также совместно с войсками 28-й армии и некоторыми частями 4-й гвардейской танковой армии уничтожали прорывавшуюся на запад франкфуртско-губенскую группировку врага. За день боев танкисты захватили в плен до полутора тысяч солдат и офицеров.

Особенно ожесточённые бои пришлось вести в этот день мотострелковому батальону 70-й механизированной бригады, которым командовал капитан А. Мачуленко. Батальону было приказано овладеть домом, где размещалось управление гестапо СС Гиммлера. Это здание было превращено врагом в неприступную крепость. Для борьбы с ним капитан Мачуленко организовал две штурмовые группы. Он приказал их командирам старшему лейтенанту Г. Сафину и старшему лейтенанту К. Иванкину фаустпатронами пробить стены и заборы, проделать проходы в подвалах домов и выйти на следующую улицу к управлению гестапо.

К проделанным проходам были подтянуты основные силы батальона. Подошли также танки и артиллерия. Нижние этажи двух больших домов, располагавшихся перед главным зданием гестапо, были заняты нашими бойцами, а на верхних этажах находились блокированные вражеские солдаты. Первым рванулся в атаку танк, на котором сидел пулемётный расчёт старшего сержанта Хайдамова, кавалера двух орденов Славы и ордена Красной Звезды. Пулемёт всё время строчил по окнам дома, а бойцы бросали в них гранаты. С другого направления штурм здания начали танки и самоходки, ведя огонь по дверям и окнам. Артиллерия прямой наводкой била по верхним этажам. Бойцы с близкого расстояния фаустпатронами проламывали стены и врывались в нижние этажи здания. Враг был ошеломлён дерзким нападением русских и в панике начал, отходить. Через пробитые бреши штурмовые группы ворвались в чёрное, громадное здание «Дома Гиммлера» — зловещее гнездо фашистского рейха. Рядом продолжался бой за министерство авиации и другие опорные пункты. Гитлеровцы устраивали огневые ловушки: в первых этажах зданий они оставляли свободные комнаты и через отверстия в потолке и в стенах, замаскированные картинами, плакатами, заклеенные обоями или просто белой бумагой, обрушивали на наших бойцов автоматный и пулемётный огонь, бросали сверху гранаты.

Город уже пылал, улицы лежали в развалинах. Дым заволакивал всё окрест. Пыль разрушенных домов, груды битого кирпича, всевозможные завалы, пожарища затрудняли боевые действия. Большое препятствие для наших войск представляла и сама река Шпрее, рассекавшая Берлин на две части, с сосредоточенными на её берегах огневыми средствами противника.

Главная тяжесть боев в городских условиях по приказу Конева была возложена на мелкие штурмовые группы и отряды. Умело и мужественно сражаясь, сообразуясь с обстановкой, они применяли самые различные способы боевых действий, проявляя изумительную изобретательность и смекалку. Их задача в уличных боях заключалась в том, чтобы раздробить гарнизон противника на отдельные очаги и в короткое время уничтожить. И этого они успешно достигали.

Сложность боев в таком крупном городе, как Берлин, состояла и в том, что действовать приходилось под постоянным и жесточайшим обстрелом со стороны врага. Но и в этих тяжелейших условиях все препятствия были преодолёны: к вечеру 53-я танковая бригада Архипова вышла в район, где сходились большие улицы — Берлинерштрассе и Регентштрассе.

К этому времени расстояние между частями левого крыла 1-го Белорусского и войсками 1-го Украинского фронтов, наступающими с юго-запада, всё более сокращалось. Таким образом, главные силы немцев, составляющие франкфуртско-губейскую группировку, отрезанные от Берлина, были полностью окружены и разгромлены. Была расчленена на две части и вся берлинская группировка врага. Весь день 28 апреля и ночь 29 апреля части 1-го Украинского и 1-го Белорусского фронтов очищали от гитлеровцев район Моабит, в том числе Моабитскую тюрьму. Где-то совсем рядом сражалась 150-я Идрицкая стрелковая дивизия генерал-майора В. Шатилова. Она уже захватила мост Мольтке, через который пролегал кратчайший путь к рейхстагу. Ворваться в рейхстаг мечтал теперь каждый солдат и офицер. Но где он? Говорят, что совсем рядом? И какой он? Никто его не видел: все здания прикрыты злополучным «Домом Гиммлера» и находятся в густом дыму, через который пробиваются языки пламени…