Масоны

Честный аптекарь действительно, когда супруга от него уехала, взял к себе на воспитание маленького котенка ангорской породы, вырастил, выхолил его и привязался к нему всею душою, так что даже по возвращении ветреной супруги своей продолжал питать нежность к своему любимцу, который между тем постарел, глаза имел какие-то гноящиеся, шерсть на нем была, по случаю множества любовных дуэлей, во многих местах выдрана, а пушистый ангорский хвост наполовину откушен соседними собаками. Все это аптекарша не преминула довольно подробно описать Аггею Никитичу, который покатывался со смеху, воображая фигуру кота, и вместе с тем упивался восторгом, слыша такие насмешливые отзывы пани Вибель о своем супруге.

– Но когда ж, однако, я могу застать господина Вибеля?
– спросил он.

– Когда хотите, он целые дни торчит в своей аптеке, - объяснила пани.

– Но я желал бы застать и вас дома, - проговорил Аггей Никитич.

– О, пане добродзею, как я вам благодарна за то!
– воскликнула пани и низко поклонилась Аггею Никитичу.

– В таком случае, назначьте мне час!

– Час?
– протянула она.
– Всего лучше... одиннадцать часов вечера; тогда муж наверное спит, а я еще сижу.

Аггей Никитич снова веселейшим образом захохотал.

– Но что ж вы делаете, сидя одни?
– спросил он.

– Мечтаю.

– О чем?

– Угадайте!

– Угадать нетрудно!
– сказал, пожимая плечами, Аггей Никитич.

– Ну, угадывайте!
– разрешила ему пани.

– Вы мечтаете о прошедшем, - проговорил Аггей Никитич.

Пани при этом заметно вспыхнула.

– Может быть, немножко о прошедшем, а может быть, и о настоящем! произнесла она кокетливо и крикнула кучеру: - Пошел!

Тот поехал быстрее.

Аггей Никитич, начинавший несколько поотставать от своей спутницы, погрузился было в сладкие грезы; но аптекарша снова велела кучеру ехать тише, так что Аггей Никитич опять поравнялся с нею.

– Не желаете ли, чтобы я предуведомила мужа, что вы хотите быть у него?
– спросила она.

– Пожалуйста!
– сказал ей Аггей Никитич.

– Но в какое же время?
– поинтересовалась сама пани Вибель узнать поточнее время.

– Вечером, часов в шесть, - объяснил Аггей Никитич, рассчитав, что сначала он переговорит с аптекарем, а потом тот, вероятно, пригласит его остаться чай пить, и таким образом Аггей Никитич целый вечер проведет с очаровательной пани.

– Можно это?

– О, да, можно. Но муж, вероятно, спросит, от какой дамы письмо.

– Письмо от его бывшей ревельской знакомой, госпожи Сверстовой, сказал Аггей Никитич, припомнив все, что только он вкупе с Миропой Дмитриевной понял из письма.

– Ревельской знакомой!
– повторила себе аптекарша и велела кучеру ехать по направлению к дому, где тотчас же передала мужу поручение Аггея Никитича.

Вибель на первых порах исполнился недоумения; но затем, со свойственною немцам последовательностью, начал перебирать мысленно своих знакомых дам в Ревеле и тут с удивительной ясностью вспомнил вдову пастора, на которой сам было подумывал жениться и которую перебил у него, однако, русский доктор Сверстов. Воспоминания эти так оживили старика, что он стал потирать себе руки и полушептать:

– Посмотрим, посмотрим, что мне пишет Alba Rosa?

– Какая это Alba Rosa?
– спросила было его молодая супруга.

– Это не твое дело, - ответил он ей и решительным жестом дал понять, чтобы она уходила.

Пани аптекарша, сделав презрительную мину, ушла.

III

Аггею Никитичу хоть и предстояло вечером свидание с пани Вибель, однако он не утерпел и выехал поутру прокатиться, причем, как водится, встретил ее. Разговаривали они между собою, впрочем, на этот раз немного, и пани Вибель только крикнула ему:

– Вы будете у нас сегодня?

– Буду!
– крикнул ей тоже Аггей Никитич.

Отобедав, он еще часов с пяти занялся своим туалетом и издержал несколько умывальников воды для обмывания рук, шеи и лица, причем фыркал и откашливался на весь дом; затем вычистил себе угольным порошком зубы и слегка тронул черным фиксатуаром свой алякок, усы и бакенбарды. Идя в аптеку, Аггей Никитич соображал, как его встретит пани Вибель - в таком ли дезабилье, в каком она явилась, когда он увидел ее в первый раз, или принарядится? Если она будет растрепашкой, то это скверно, а если наоборот, то хорошо: значит, она прямо для него прифрантится. Старого аптекаря он застал по-прежнему стоявшим у конторки и, расшаркавшись перед ним, передал ему письмо gnadige Frau. Приняв оное и заметив на верху конверта маленький крестик, весьма отчетливо изображавший два масонские молоточка, Вибель улыбнулся; но, прочитав самое послание, он окинул Аггея Никитича испытующим взглядом и медленно, выходя из-за конторки, проговорил ему:

– Покорнейше прошу пожаловать ко мне в кабинет!

Аггей Никитич пошел за ним и в дверях кабинета, между теми же двумя шкафами с narcotica и heroica, встретил пани Вибель, которая была одета далеко не по-домашнему и торопливо сказала ему:

– Пан Зверев, когда вы переговорите с таткой, приходите ко мне чай пить!

– Да, прошу вас, - поддержал ее Вибель.

Аггей Никитич молчаливым поклоном изъявил благодарность обоим супругам за такое приглашение: расчет его, как видит читатель, удался вполне.

Кабинет старого аптекаря оказался типом кабинетов аккуратных, дельных и расчетливых немцев. Все убранство в нем хоть было довольно небогатое, но прочное, чисто содержимое и явно носящее на себе аптекарский характер: в нескольких витринах пестрели искусно высушенные растения разных стран и по преимуществу те, которые употреблялись для лекарств; на окнах лежали стеклянные трубочки и стояла лампа Берцелиуса [98] , а также виднелись паяльная трубка и четвероугольный кусок угля, предназначенные, вероятно, для сухого анализа, наконец, тут же валялась фарфоровая воронка с воткнутою в нее пропускною бумагою; сверх того, на одном покойном кресле лежал кот с полузакрытыми, гноящимися глазами.

Усевшись сам и усадив своего гостя, старый аптекарь, видимо, хотел прежде всего расспросить о gnadige Frau.

– Госпожа Сверстова где же теперь живет?
– сказал он.

– У Егора Егорыча Марфина, у которого муж ее служит врачом, - объяснил Аггей Никитич.

– Понимаю!
– произнес не без глубокомыслия Вибель.
– Я слыхал о господине Марфине!.. Это богатый русский помещик?

– Очень богатый и при этом масон.

– Так!
– подтвердил Вибель.
– Эмма Карловна, - продолжал он затем медленно, - рекомендует мне вас, как человека, ищущего и еще не обретшего истинного пути.

– Совершенно не обретшего!
– подхватил Аггей Никитич, закидывая голову немного назад от напора разнообразных чувствований и от сознания, что если он искал в настоящие минуты, то не того, чего искал прежде.

– И вы находите меня способным подвести вас к этому пути?
– спросил Вибель.

– Вполне!
– отрезал ему Аггей Никитич.

– Но из чего же вы заключили это?
– допытывался Вибель.

– Из того, что вы были под присмотром полиции!
– снова отрезал Аггей Никитич.