Мастер дороги

Шар, торжествуя, пел.

Пропустив этажа три, Сашка ввалился в очередную подсобку, споткнулся и полетел, выставив перед собой руки, прямо на стеллаж. Что-то загрохотало, закапало. Вскочил, перепрыгнул, добрался до двери.

Туалет. Никого.

Мобильный опять зазвонил, он опять нажал «отбой» и, зачем-то пригладив волосы, вышел в коридор к мемориям.

Мягкий свет, шорох невидимых мертвых голосов. Пауза — и тишина взорвалась криками.

Дед продолжал петь.

«Балкон, — сказал себе Сашка, — найти балкон и не паниковать. Они тут сами все будут сейчас носиться как угорелые. Я смогу, успею».

Истерично завизжал звонок-сирена. Сашка побежал — коридор изгибался плавной дугой, по обе стороны темнели дверные проемы, из некоторых удивленно выглядывали люди. Вдруг — развилка, на стене — указатели: к лифту, к мемориям, к внешней дуге коридора, к хранилищу.

К внешней дуге. Впереди заметил высокие стеклянные двери. Не заперты.

Выскочил — и тут же попятился, захлебываясь от тугого, стылого ветра. Внизу виден был сразу весь Парк — словно поле, расчерченное на клетки для какой-нибудь сложной игры. Линии — нити душеловов, все — слишком далеко. Неопасны.

— Получилось, — прошептал Сашка. — Получилось…

Он упал на одно колено, поставил сумку на пол и догадался наконец посмотреть по сторонам. Никого. Справа балкон уходил вниз, слева — загибаясь, тянулся кверху. Он охватывал всю башню тугой узорчатой лентой, сжимал, словно пружина. По идее, любой, если бы захотел, мог подняться или спуститься по нему пешком, но на деле всегда какую-нибудь секцию закрывали леса. Душницу бесконечно подновляли, восстанавливали, улучшали…

Лесов тут не было — и не было сетки, предохраняющей от случайного падения. За всю историю душницы никто ни разу не пытался, выпрыгнув с балкона, свести счеты с жизнью. Здесь не полуостров, здесь заботятся о душе.

Сашка расстегнул «молнию» и достал мяч. Снова вздрогнул, когда коснулся его поверхности.

И еще раз — услышав голоса этажом ниже.

Хриплый:

— …безумие какое-то.

Нарочито спокойный, рассеянный:

— Мне только что звонил Григорьев с двести пятого. И Храпко: у них на сто девяностом то же. Как будто эпидемия, цепная реакция.

— Бр-р-ред! Боже, какой бред! Ты связывался с патриархом?

Собеседник хриплого затянулся папиросой, выдохнул.

— Велели стравливать пар. Точней — выпускать.

— Что-о-о?! Они вообще понимают?.. И кто это «велели»?

— Успокойся, решение согласовано на высшем уровне. Времени нет, надо все делать оперативно. Я уже велел поднять списки. Тех, кого не посещали больше года, — в первую очередь. — Еще одна затяжка. — Уже должны были объявить, что поступил звонок, якобы кто-то из застенных радикалов пронес бомбу. Эвакуация, полная блокировка. К вечеру управимся.

— А если они не уймутся? Ты помнишь, как в семьдесят втором?..

— Выпустимстолько, сколько потребуется. Все, точка.

— Но мы же… это ведь хуже убийства, Вадим! Ты же верующий человек, должен понимать…

— Что я должен понимать? «Лишаем их шанса на искупление грехов»? «Ввергаем в пучину огненную»? А может, наоборот? В любом случае сейчас это не имеет никакого смысла. Диспуты потом, сначала — дело. «Мертвые к мертвым, живые — живым». Классиков надо читать, Андрюша, классиков.

Они ушли, точно ушли, но Сашка еще какое-то время так и сидел: упершись одним коленом в ледяной пол балкона, сжимая в руках пульсирующий мяч. Из оцепенения его вывел звонок мобильного.

— Да? — Он прижал мобильный плечом к уху и начал отрывать полоски скотча. — Да, я слушаю, говорите.

— Турухтун?

— Курдин?!

— Ты чего не отвечал? Слушай, я только сообразил… Ты сейчас вообще где?!

— Какая разница? И лучше давай потом…

— Только трубку не бросай, слышишь! Обещаешь? Это важно!

Сашка оторвал последнюю ленту, разломил мяч и вынул оттуда дедов шар. Тот рванулся кверху, струной натянул цепочку.

— Алло! Чего молчишь?

— Обещаю, — сказал Сашка. — Только быстро давай, мне некогда.

Он встал и отошел подальше от дверей, чтобы случайно не заметили. Давно надо было, дурень.

— Мне мать сказала, что Настя уезжает. Я звонил попрощаться — а ее нет дома. Вроде как с тобой и с Лебединским ушла в душницу. Тут я и сообразил. Если бы с тобой одним — ладно. Но с Лебединским!..

— Ну и что ты там сообразил?

— Зачем тебе деньги, — тихо ответил Курдин. — И зачем она помогла тебе пройти в душницу.

— Ну и зачем? — так же тихо спросил Сашка.

— Это ветер, да? Ты уже наверху? Не бойся, Турухтун, я не выдам. Я тебе завидую, Турухтун: я бы так не смог.

— Ты говорил — у тебя что-то важное. Если нет… у меня мало времени, честно. Лучше созвонимся…

— Не отпускай его!

— То есть?

— Я ведь тоже думал о таком. Ну, чисто теоретически. И как быть с душеловами — тоже; и, конечно, вариант с душницей рассматривал. Не получится, Турухтун.

— Представь себе, я уже здесь, — зло сказал Сашка. — Стою на балконе и трачу на тебя время. Понял?!

— А дальше что? Отпустишь шар — лети в небо? Душеловы далеко внизу, все такое… Ага, сейчас! Она вся — один сплошной душелов, понимаешь? Почему, по-твоему, у нее этот балкон спиральный? Да потому что в сам балкон душеловы и вживлены, в узоры эти уродские.

Внизу вдруг хлопнула дверь, кто-то спросил:

— Где? Где?

— Должен быть где-то здесь, его видели…

Сашка замер.

— …понимаешь, Турухтун, это бессмысленно. Его притянет к верхнему какому-нибудь витку — и все. Потом когда-то снимут — если заметят. Сваливай оттуда. Вместе придумаем вариант получше. Времени у нас полно, спешить некуда…

— Ты же мог просто вывезти своего куда-нибудь далеко за город, — прошептал Сашка. — Если бы хотел.

Курдин запнулся.

— Да, но…

— Ладно, — сказал Сашка, — спасибо за помощь.

И вырубил мобилу.