Мастер дороги

Внизу на повышенных тонах спорили, искать его или заняться более важными делами.

— Подожди-ка, — велел один. — Тихо.

— Что?..

— Просто помолчи. — Сашка узнал голос плешивого — того, кто тогда прислушивался к чему-то в коридоре.

Дедов шар вдруг резко потянул Сашку за руку, заставляя встать в полный рост. Дернул еще раз, словно звал за собой.

Сашка задрал голову и увидел двумя этажами выше переплетение строительных лесов. Красно-белая полосатая пленка оторвалась с одного края и развевалась на ветру. Помост нависал над балконом. Как трамплин.

— Вот, слышишь. Ну-ка пойдем-ка… Ну-ка…

Он побежал. Шар тянул вперед, мелькал перед лицом, пел.

На очередном витке Сашка со всего маху врезался в хлипкий сетчатый заборчик с табличкой «Строительные рабо… Просим проще…..бства». Стая жирных голубей недовольно вспорхнула с лесов и полетела вниз, их тени метнулись по стене, словно чудовища из детских кошмаров.

— Смотри!

— Что это? Мяч?.. и сумка!..

Зажав в зубах цепочку, Сашка подтянулся, перебросил ногу через заборчик.

Шар вдруг рванул кверху.

Во рту остался солоноватый привкус, Сашка приложил ладонь к рассеченной губе и запрокинул голову.

Шар летел в небо. Какое-то мгновение он плясал в воздушных потоках, словно медуза, наконец-то вырвавшаяся на волю, а потом резко метнулся вбок и намертво пристал к лепному узору на балконе этажом выше.

— Эй, молодой человек! Что вы там забыли? Немедленно слазьте.

Сашка так и сделал. И побежал к лестнице, ведущей на леса.

Вся конструкция казалась прочной: металлические трубки, толстенные доски. Но едва он забрался на пролет выше — почувствовал, как ходит под ногами настил, услышал вкрадчивый скрежет.

Внизу кричали кому-то, чтобы принесли наконец чертовы ключи и открыли замок.

Сашка поднялся до уровня следующего балкона, обошел привязанный к стойке обычный деревянный стул, весь в пятнах краски. На стуле лежал старый дайджест, вяло махал страницей. Дальше настил подходил к нижнему краю балкона. Часть лепнины сняли, под ней были видны похожие на жилы толстые провода. Красные с серебристой искоркой. В одном месте провода сливались в мощный узел, дедов шар прилип прямо к нему.

Сашка опустился на колени, одной рукой ухватился за стойку, другой за шар — и потянул на себя.

Без толку.

Снизу уже громыхали ключами. Кто-то, картавя, сообщал по рации, что нарушитель найден.

Сашка дернул сильнее, отпустил стойку и взялся двумя руками. Хотя уже знал, каким будет результат.

Сетчатая дверца со скрежетом распахнулась, фигуры в бело-алой форме метнулись к лестнице.

Дед пел — так, что, казалось, слышно на самом верху башни. Или даже выше.

— Прости, — сказал Сашка. — Но иначе… Сам видишь.

Он уперся ладонью в край помоста, другой рукой схватился за цепочку и потянул. Пальцы соскальзывали, им не за что было зацепиться. Один ноготь сломался.

«Сейчас, — подумал Сашка, — дедов ножик ох как пригодился бы; но ничего, справлюсь и без него. Лишь бы успеть».

Вцепился в узел зубами и потянул изо всех сил. Звенья царапали нёбо, во рту снова появился соленый привкус.

Не обращал внимания.

«Может, — думал он, чувствуя, как поддаются наконец слипшиеся складки, — может, все вовсе не так страшно? Не крупинкой сахара в кипятке — а каплей, которая падает в море и становится всем морем сразу? Ведь может же быть и такое?! Даже если забудешь, что ты был каплей, даже если забудешь себя… ведь здорово — быть целым морем? Просто капле сложно представить, каково это. Вот и все, вот и…»

Узел вдруг разошелся. Наружу выплеснулась теплая волна, как будто кто-то облегченно выдохнул Сашке прямо в лицо. От неожиданности он хватанул пересохшими губами воздух и отшатнулся.

Песня оборвалась. Стало слышно, как где-то далеко внизу пищит сирена.

— Вот и все, — сказал он тихо. — Все.

Кто-то карабкался по лестнице, тяжело отдуваясь. Били крыльями возмущенные голуби.

Он отряхнул колени и пошел навстречу этому, с одышкой. Насвистывая дедов гимн.

Внутри пульсировало, распускалось хрупкое живое понимание. Как второе сердце. Как воздушный шар.

Как солнце.

Он запрокинул голову: где-то высоко-высоко в небе плыл серебристый самолетик — подводил черту.

Примечание автора

Иногда наступает момент — и ты четко понимаешь, что пора писать по-другому. Точнее — о другом. Вдруг перестают быть интересны стилистические игры, которые являются лишь вещью в себе; бесконечно детализированное конструирование миров; надуманные проблемы. (Самое ужасное при этом — подозрение, что еще лет через сколько-то у тебя случится очередной «момент» и уже нынешние твои тексты окажутся тебе ну совсем не интересными.)

В общем, так или иначе, «Душница» — это, по моим внутренним ощущениям, некий новый Аренев. Там получилось что-то, чего сделать прежде не удавалось.

Вслед за некоторыми другими свежими и наиболее важными для меня текстами «Душница» сперва отправилась в стол. Точнее — полтора года пролежала в редакции журнала, где утверждали, что приняли ее к печати. Затем в журнале передумали, и я — уже особо ни на что не надеясь — отправил повесть на конкурс детской и подростковой литературы «Книгуру», где она внезапно прошла в шорт-лист. (Хотя писалась она не как повесть для подростков.)

Тексты шорт-листа выкладываются в Интернет, там их читают и оценивают сами дети. Но прежде сам факт электронной публикации заметили посетители сайта «Лаборатория фантастики» — и там в конкурсе «Книга года» номинировали «Душницу» в категории «Электронная публикация. Малая и средняя форма». Где она и победила.

Я за всем этим наблюдаю примерно с теми же чувствами, с какими, наверное, отец наблюдает за успехами своего ребенка. Радуюсь даже небольшим прорывам и не особо претендую на причастность к происходящему. Повесть живет своей жизнью.

Чем закончится история с «Книгуру», я сейчас, сдавая сборник редактору, не знаю. Но знаю, что уже одно попадание в шорт-лист — это чудо, потому что дети оставляют на сайте потрясающие, невероятно трогательные комментарии. И анализируют повесть — куда там иным профессиональным критикам!.. И вот эти отзывы с аналитикой — лично меня они очень обнадеживают. Потому что ясно видно: вопреки всем стонам о «смерти» умного, неравнодушного читателя, такой читатель есть. А нам всем, соответственно, есть для кого и ради кого писать дальше.