Мастер снов

Памятник

Кому судьбой назначены свершения, Что имя сохранят его в веках, Он, как и все, не убежит от тления, И Вечностью оставлен в дураках. Но он, должно быть, чувствует острее, Как, в сущности, успех его убог. Как жалок тот, кто выиграл в лотерею, А выигрыш использовать не смог. И если он при жизни возвеличен, Такой не позавидуешь судьбе — Для всех он, точно камень, безразличен. Несчастный — просто памятник себе. И не потомки, а родные дети Упорно не хватают с неба звёзд, Зато шумят, и надо жить на свете. А делать что? Вот в том-то и вопрос!

Ужасный Дракон

Ужасный Дракон, что во мне обитает, По счастью, лишён чешуи и огня. А были бы зубы — да кто его знает! — Он первым сожрал бы меня. А так я хожу между вами, как будто Похожий на всех, но обидно до слёз: Приходиться быть начеку поминутно — То лапу покажет, то высунет нос. И людям не слышно, как он ежечасно, Шипит у меня в раскалённом мозгу: «В них тоже драконы, дурашка несчастный!» Не верю, но спать не могу.

Башня из слоновой кости

В высокой башне из слоновой кости Сидел я, всё мне было нипочём, Ко мне поэты приходили в гости, И мы всю ночь трындели о святом. А где-то смерть с судьбой играла в кости, И жизнь меня манила калачом, Но говорил я всем соблазнам: «Бросьте, Я в башне, я поэт, я ни при чём». Калашниковы встали в ряд калашный, И начали детишек убивать, И я не выдержал, и я покинул башню, Пытаясь не унять, так хоть понять: Вот я один, я маленький, мне страшно, Но вам на это с башни наплевать.

Закат цивилизации

Увидел я закат цивилизации, Каким-то чудом оставаясь жив. Мир угасал с изяществом и грацией, И был он удивительно красив. Кого-то обвинить хотелось мне, Но не было бомбёжек авиации, В последней схватке не сходились нации, Мир умирал, как наркоман во сне. Последних уток плавное скольжение Я видел в сельском маленьком пруду, И всё казалось недоразумением. Как можно было допустить беду! И думал я со странным облегчением, Что завтра на работу не пойду.

Весенние заморозки. Жёлтые цветы

Снега нет, но земля побелела от холода, И позёмкою стелется острая снежная пыль. Бедолага, Апрель, твое сердце морозом расколото, Ледяные обрубки в руках — не цветы ль? Побелевшие веки, навеки закрытые, Ты уходишь в объятия доброй земли И уносишь цветочки, морозом убитые, Что под солнцем твоим расцвели. Но тепло возвратится, и все это праздновать кинутся, А лохматые, жёлтые, эти смешные цветы, Никогда, никогда уже вновь не поднимутся Воскресить их ни в силах никто — даже ты.

Письмо Ефиму Лямпорту

памяти Александра Карамазова

Приснились мне товарища поминки, Всё было и торжественно, и чинно: Столы накрыты, на стенах картинки, На Герцена, в престижнейшей гостиной, Здесь, в ресторане, гости собрались Те, кто при жизни даже не ругали, Поскольку ничего о нём не знали, Любезно на халяву нажрались. Собрались те, кто управляет славой,  Выписывает пропуск на Олимп, И речи их настолько величавы, Что Антарктиду растопить смогли б. Здесь был и сам виновник торжества, Мы с ним тихонько в уголке сидели, Но угощенья трогать мы не смели, Так, откусили разик или два. Тут, чтоб достойно вечер завершить, С погромом к нам нагрянули фашисты, Сашатку стали не на шутку бить, Но было это для проформы чисто. Кому-то в харю дав, глаза открыл, И вспомнил вечер тот на самом деле: Как ветер подмосковный злобно выл, Четыре бабушки под Окуджаву млели, В Малаховке, как в Новых Васюках, Ведущая мечтала о музее, Мы с Леною вдвоем, и все в соплях, Да парочка случайных ротозеев.

17.04.04

Дачная колыбельная

Вите Марцинюку

Натопленная печка, За лес садится солнце. Сейчас зажжётся свечка, Затеплится оконце. Мохнатая скотинка — Корова и коза — На печке кошка Зинка Свернулась, егоза. Пора уснуть, мой мальчик, Слипаются ресницы. Пускай пушистый зайчик Во сне тебе приснится. Пусть волк тебе приснится, Волчище говорящий, Принцесса и Жар-птица В густой еловой чаще. А тени на игрушках Качаются и скачут. Волк серый на опушке Уставился на дачи.

Лолита

1

Она проходит в облаке духов, И ненароком замечаешь вдруг Полоску тела в белизне трусов, Каёмкой тонкой вылезшей из брюк. Она мой перехватывает взгляд И смотрит с понимающей улыбкой, А я уже и отвернуться рад, Но это получается не шибко. На нежной шее светится пушок, Небрежно голова наклонена. Создав тебя, порадовался Бог, И злобно ухмыльнулся Сатана.

2

Наедине со своими мечтами, С запоздалым весенним теплом, Извращенец с потерянными глазами, Извращенец, измученный снами, И девочка с оголённым пупком. Вот проходит она в своей легкой одежде, Как мечты наркотический дым, Про себя улыбаясь нелепой надежде И желаньям его молодым. Она мимо проходит, и не обернётся, Оставляя у грёзы в плену. И опять, и опять соловей засмеётся, Подарив только похоть ему.

3

Оглушает берёзовый дух, Соловей, что зальётся на ветке. Вербы нежный светящийся пух, Как дыхание юной нимфетки. В этом майском кипенье цветном Становлюсь я и юным, и смелым, И не помню в томленье ночном Своего постаревшего тела. Зачарован весенним теплом, Аромат его жадно вдыхаю. Ощущаю себя божеством И про смертность свою забываю. Забываю, как солнце слепит, Там, где мчится Земля голубая, Где проносится метеорит, И опять в неё не попадает.

4

Зубов всё меньше, волосы всё реже, Смотреть противно, как обвис живот, И зеркало всю правду-матку режет, Врать не желает, сволочь, и не врёт. Возможно, мне поможет физкультура, И нежный стоматолог в гости ждёт. В моих руках моя мускулатура, Так что ж я ною — старый идиот! Мне дали жизнь, мне подарили разум, Глаза, чтобы на всё это смотреть, Но есть ещё и старческий маразм, И добрая целительница — смерть. А где-то там, где ангелы роятся, Где вечно юны мы могли бы быть, Идут в контору утром отмечаться, Чтоб жизнь мою несчастную прожить.