Мать Сумерек

— Подай кинжал, — велела Бансабира. Лигдам поднялся, но она одернула. — Не ты.

Вал сообразил не сразу, но, поняв, что обращаются к нему, сориентировался быстро. Без слов протянул Бану оружие.

— Свечу.

Оруженосец и телохранитель предоставили несколько свеч в ряд. Бансабира прокалила железо.

— Держите его руки, — велела, удерживая клинок в огне. — Рана крупная, так что жечь придется несколько раз.

— Секунду, — сориентировался Вал, отодрал от плаща Гистаспа еще кусок, быстро выполоскал в теплой воде, скрутил в жгут и, с помощью Лигдама просунул Гистаспу меж зубов. Потом генералу действительно завели руки в стороны. Коленями уперлись в запястья, локтями навалились на плечи. Этот альбинос жилист и сухощав, но силы в нем немало.

Бансабира покосилась на Гистаспа, все еще удерживая клинок в огне. Ей вдруг вспомнилась сцена многолетней давности, когда Гор выхватил из огня железный прут с клеймом сабли. Никогда бы не подумала, что однажды ей придется делать нечто подобное. В её отрядах, в её армии участь прижигать всегда доставалась кому-то другому: подчиненным старшим по рангу, подчиненным младшим по рангу, лекарям. Незабываемое чувство и незабываемый до дурноты запах паленой плоти…

Бану вздохнула и прижала раскаленное лезвие к поутихшему шву.

От боли Гистасп пришел в себя и взвыл зверем.

* * *

Закончив, танша утерла губы тыльной стороной ладони. Гистасп лежал в отключке и едва слышно посапывал. Бану, подняв глаза, поглядела на Вала, ощупала взглядом расплывшуюся физиономию.

— Приведи себя в приличный вид.

Тот кивнул.

— И приберите тут. Я пройдусь.

Бансабира исчезла в сгущающемся вечере. Её с уважительным поклоном окликнул Ри, видно что-то хотел спросить, но Бану лишь подняла руку в останавливающем жесте. Все разговоры потом.

Она сделала круг вокруг разбитого лагеря, потом остановилась и посмотрела вперед — в ту сторону, откуда рано или поздно должна прибыть помощь. Странная шутка жизнь: все роли, которые она так ненавидела, одну за другой приходится примерять на себя.

* * *

К следующей ночи они, наконец, добрались до чертога.

Под тяжелым меховым плащом, как под невзгодами, Бансабира тяжело поднималась по парадной лестнице. Узнав о прибытии тану, её торопились встретить. В самых первых рядах примчался Русса, следом Тахбир, потом вылез Раду, еще кто-то. Новости сообщали наперебой, вопросы задавали, не слушая друг друга. Сквозь гвалт с трудом пробился высокий голос Иттаи:

— Сестра, у нас сейчас гостит раманин Джайя, думаю, с ней нужно поздороваться в первую очередь.

— Не сейчас, — отмахнулась Бансабира, целенаправленно поднимаясь вверх. Оказавшись в переднем холле, скинула плащ, не оглядываясь. Лигдам по привычке поймал сзади. Из ближайшего коридора в холл вышла упомянутая Джайя. Значит, северная танша, наконец, соизволила почтить их вниманием? — раманин сузила глаза.

— Бансабира, — мягко позвал Русса. — Будет невежливо…

— Мне плевать, — огрызнулась Бану. Гистаспа на носилках несли позади госпожи, лекари неотступно следовали рядом.

— Ба… — Тахбир только открыла рот, как Бансабира повысила голос:

— Я сказала не сейчас! — обернулась на родственников и подданных.

Что же Бану вытворяет? — с ужасом сжался внутри себя Русса.

— Раманин ведь уже тут… — вновь попытался бастард, понимая, что Джайя совсем близко, все прекрасно видит и слышит.

— Раманин гостит в моем доме! — рассвирепела Бансабира. — Если ей надо, пусть сама придет и поздоровается. Нет — пусть заканчивает то, зачем приехала, и выметается!

— Бансабира! — Русса побелел, а Бану, поднявшись, наконец, уставилась на гостью из столицы в упор.

— Если её высочеству так не терпится осмотреть север, отвезите её к Бугуту в Акдай или еще дальше, за Астахир. И пусть любопытство сведет её в сугроб. Никто и слова не скажет, — бросила Бансабира, бескомпромиссно шествуя к спальне Гистаспа. Потом вдруг замерла посреди развернутой площадки наверху лестницы, обернулась, оглядела всех.

— Пока Гистасп не придет в себя и пока его жизни не перестанет угрожать опасность, я буду с ним. Тахбир, гостьей занимаешься ты.

— Как прикажете, тану.

— Русса, расположи вновь прибывших и приставь прислугу.

Брат сориентировался не сразу.

— Хорошо.

— Шухран, Вал! — сквозь зубы рыкнула танша. — Найдите мне, наконец, мразь, посягающую на моего генерала! Из-под земли достаньте, если потребуется. Но! — воздела палец. — Взять. Живым, — глаза опасно сверкнули. — Своими руками отрублю голову.

Она развернулась размашисто, но снова замерла.

— Как давно Гистасп ранен? — спокойнее спросила тану.

— Полтора месяца, — ответил Тахбир.

— А как давно вы выехали из чертога на юг? — оглянулась на своих через плечо.

— Чуть меньше месяца назад, — тихо отозвался Вал. Бансабира скрипнула зубами: естественно, что шов постоянно открывался! Столько времени проторчать в седле! Снова повернулась к остальным и приблизилась к раманин.

— И как давно, — черными от ненависти глазами Бансабира в упор уставилась на Джайю, возвышаясь над ней на полголовы и глядя сверху вниз, — здесь гостит она?

Джайя вздрогнула:

— Вы… вы что… серьезно?

— Бансабира, — охнул Тахбир. — Ты слишком измотана, тебе надо отдохнуть.

Подоспели несколько человек из свиты раманин. Уловили тон ситуации, напряглись.

— Я спросила, как давно она здесь?

— Шесть недель, — неожиданно твердо ответила Иттая, вздернув голову и зашагав по ступеням ближе к сестре. Не будь Бану так зла, в душе улыбнулась бы. — Раманин прибыла шесть недель назад, — так же твердо повторила танин, сровнявшись с сестрой.

— Я запомню, — отозвалась Бансабира, а потом тихонько шепнула: можно зайти к Гистаспу через час-другой.

— Хорошо, — отозвалась Иттая.

* * *

— Как это понимать?! — взвилась Джайя, когда Бану исчезла за поворотом в спальное крыло чертога.

— Раманин, — попытался унять женщину Тахбир.

— Вы с ума сошли, если думаете, что это сойдет вам с рук! — гаркнул начальник столичных стражей и главный охранитель раманин Аин.

— Я хочу поговорить с таншей, как только она отдохнет! — заявила Джайя. — Передайте ей.