Мать Сумерек
Шрифт:
— Иттая, — попросил Тахбир, и дочь, положив руку на плечо гостье, повела её в отведенный покой. — Простите, госпожа, но сейчас в крепость вернулась защитница Пурпурного дома. У нас есть срочные распоряжения.
Джайя побелела, а Тахбир в душе вздохнул: что бы теперь ни вышло из этого конфликта, во всяком случае отвечать за него придется не ему.
Гистаспа, наконец, расположили в его комнате. Бансабира велела обустроить место рядом, отослала всех, погасила зажженные свечи, оставив гореть только поленья в камине, и села у изголовья, сцепив руки. Светлая, утомленная голова опустилась на замок из сплетенных пальцев.
Как он мог?
— Как ты мог, Гистасп? — повторила она вслух совсем тихонько. — Как посмел скрыть от меня
Гистасп лежал в беспамятстве и не отвечал. Он и в сознании-то не всегда отвечает и задает вопросы, даже когда очень хочется, а сейчас — вовсе идеальный слушатель. Бансабира давно доверяет ему многие тайны, зная, что альбинос не раскроет рта.
— Все слишком запуталось, Гистасп, и меньше всего мне сейчас нужны проблемы за собственной спиной. Ты хотел знать, за каким за мной увязался Дайхатт? Я спасла ему жизнь, и в обмен он во что бы то ни стало решил мне в чем-нибудь помочь. При этом совершенно безразлично в чем именно, главное — через брак.
Бансабира усмехнулась, подняла голову и глянула на безмолвного генерала.
— Знаешь, брак такая дерьмовая штука, — доверительно поведала танша. — Я хочу замуж за Маатхаса. Я совершенно точно хочу замуж за него. Но, похоже, не совсем взаимно, ведь, как бы он ни засыпал меня подарками, ни разу не заикнулся о супружестве. Хотя, если подумать, пару раз говорил весьма трогательные вещи… Дайхатт совсем другой. Он привык брать с места в карьер и, похоже, ему никто никогда не отказывал.
Вскинула голову к потолку.
— Ему нелегко отказывать, чтоб ты знал. Он напорист и абсолютно точно знает, чего хочет. А Сагромах будто нет. Я знаю, все думают, что мой брак с Маатхасом давно решен, но, как ни посмотри, Дайхатт в тысячу, нет, в десять тысяч раз ценнее. И не только потому, что имеет тридцать тысяч под знаменем. Он много, что узнал обо мне — такого, что я постеснялась бы рассказать тебе и не рискнула в свое время поведать отцу — и принял все.
Бансабира снова повернулась к смирно лежащему Гистаспу. Хорошо, что он спит и борется. Сейчас его жизнь ему важнее, чем её. Это на руку человеку, который столько лет мечтал выговориться хоть кому-нибудь.
— Дайхатт готов мне помочь усадить Гайера в наследное кресло Каамалов. Несмотря на то, что они в родстве. Он… Гистасп, ты даже представить не можешь, насколько Аймар прав во всем! — несвойственно оживилась Бану. — Когда мы были на биваке, он говорил мне мои же мысли! Если я выйду за него, под нашими стягами соберется треть, а то и половина армии всей страны. Я выдам Ниильтах за одного из Раггаров, обеспечив землям защиту с юга. Он породнится с Шаутом, и тот будет смирно держаться между давним врагом Маатхасом и обозленными предательством Ююлами. Больше того, Дайхатт не знает, но этот брак прижал бы и Ниитасов. Дед стар, одна Праматерь знает, сколько он еще проживет. Энум меня ненавидит, Адар тоже, и когда я женю Адара на внучке Энума, ничто не помешает им сговориться против меня. Ничто, кроме опасности быть раздавленными одновременно мной и Раггарами с севера и Аймаром с юга.
Бансабира закусила губу.
— Владыка неба! Я ведь всерьез стала звать его по имени! — прошлась по губам напряженно выпрямленными пальцами, как если бы могла движением стереть сомнение.
— Если допустить, что я намереваюсь вырвать трон из-под задницы раману Тахивран, Дайхатт становится совершенно точно бесценным союзником. Он мечтает занять трон сам. Или, может еще не мечтает, но вот-вот начнет. Он только осваивается с ролью тана, и сейчас, понимая, какой обладает силой, подыскивает грандиозные цели для свершений. Такой практичный! — с завистью проговорила танша. — Когда Дайхатт возжелает трон — вопрос времени. И я руку дам на отсечение, его шансы на успех велики. Проблема только в том, что мне трон в Гавани даром не нужен. Яс слишком огромен, чтобы управлять им благополучно. Во всяком случае, мне это не по руке. К тому же, если я заявлю свои требования на престол державного Яса, кто из северян меня поддержит?
Кто пойдет со мной за три девять земель? Сыщется, конечно, горстка амбициозных умников, но в большей части здесь трон Гавани Теней не нужен никому, а значит, он не может быть нужен мне. Ведь вся моя сила — в людях…Бану обеими руками почесала голову.
— Я хочу север, как хотел мой отец, и только. Казна Каамалов, армия Яввузов, торговые возможности Маатхасов — этого достаточно, чтобы северян перестали попирать, оставили в покое и признали самодостаточным государством. В конце концов, разве не будет благом для всех перестать платить налоги в земли, где большинство северян не бывали ни разу, людям, которых никто из них не видел? Разве не будет благом, если, когда Тахивран или Джайе снова взбредет в голову воевать в Ласбарне, они смогут не опасаться, что их силой погонят подыхать в пустыне? Или в Мирассе? Ведь сейчас, едва Адару стукнет четырнадцать, раман потребует его присутствия в столице, и через него мной будет слишком легко управлять.
Она снова тяжело вздохнула, опустив голову на руки.
— А если я отвернусь от кровного брата, меня вздернут, пока я буду спать, свои же северяне. Ибо это же у нас тут, в сугробах, люди твердят, что руки должны отпасть у того, кто не радеет о родственниках! — вознегодовала Бану, взмахнув этими самыми руками в темную пустоту комнаты.
— Но если я выйду за Дайхатта, рано или поздно его амбиции перерастут мои. И когда я помогу ему захватить трон, он получит и весь север, который испокон веку не принадлежал южанам и который не станет жить ни на каплю лучше, чем живет сейчас. Все мое окружение и большинство северян осудят мой выбор и станут ненавидеть. И, яды Шиады, это не тот случай, когда можно позволить себе пренебречь мнением большинства! К тому же, если я выйду за Аймара, Гистасп, я ведь не перестану от этого питать чувства к Сагромаху… — запечалилась танша. — При первом же расставании с мужем, я напишу Маатхасу с просьбой о встрече. И если он согласится, я больше не стану его слушать и потащу в кровать. Ведь право, не он один ждет так долго!
Бансабира вдруг засмеялась над дерзостью и примитивностью желаний.
— И тогда Маатхас либо согласится, и наутро возненавидит себя, что поступил бесчестно, переспав с замужней женщиной, либо не согласится, и скажет, что до глубины души разочарован во мне. Он ведь совсем не знает меня — такую, какая я есть, Гистап. Он не знает меня! — со слезами в голосе пожаловалась танша. — То, что он любит, придумал он сам! Да и… если честно, он, кажется никогда и не говорил о любви. Что это я тут придумала?! — разозлилась на себя танша.
— Словом, Дайхатт… Дайхатт другой и любит он только себя. Но, может, именно поэтому ему не грозит разочароваться во мне в один прекрасный день.
Бансабира растерла грудь, тихонько рыкнув от утомленности этим ужасным выбором.
— Если … если же Маатхас все-таки попросит нашего брака, и я выйду за него, все будет, как должно. Это шаг, к которому закономерно вела меня Праматерь начиная с воссоединения с отцом. Чтобы объединить север и обезопасить его от посягательств столицы, мне нужно четверо детей: по одному для каждого северного танского кресла и еще девочку — для следующего рамана, которую я бы объявила иноземной для столицы княжной. Такой вот простой план, — впервые сказав это вслух, Бансабира ужаснулась убогости их с отцом замысла. — Отец хотел объединить всех мечом, я — детьми. И Дайхатт в этот план никак не вписывается.
Бансабира скрипнула зубами:
— А, значит, когда он захочет трон Гавани Теней, он станет моим врагом. Мало объединить север — его надо отбить у остальных, и в их числе соберутся многие таны, наемники, которых к тому времени сумеет нанять раман или раману, и еще наверняка союзники Джайи в лице орд её отца, который к тому времени отобьет обратно Ласбарн и пополнит собственные войска дешевым мясом в авангарде. К тому же, орсовцами явно будет двигать месть: они же не идиоты и скоро поймут, что их прибрежные линии атакуют с целью вывоза рабов пираты с севера. Если уже не поняли. А ко всему этому добавится еще и Дайхатт с своими тридцатью тысячами… Ох!