Матабар V

— Мне на вас, конечно, в такой же степени насрано, как Империи на нас, но луна еще не скоро, так что не переживайте, — поднял ладони Гостомор. — Я знаю, что вы меня прикончите чуть что. А ради кучки молодых ублюдков мне на тот свет как-то не интересно.

— Вместо имен, скажи где их найти.

— А в той же выгребной яме, что и шлюшку эту вашу, — и Гостомор похлопал себя по животу. — Как только дадите выйти посрать. Говорю же — нужду надо справить. Так что, глядишь, и соберете из моего дерьма себе пару свидетелей.

Плащи синхронно подались вперед.

— Они моего слова ослушались, — строго, с нажимом произнес Клавишев. — Если бы я ничего не сделал, то уже в следующем месяце в этом кресле сидел бы кто-то другой, а из дерьма собирали бы меня.

— Да как же вы так живете-то, — выдохнул Милар и опустил револьвер.

— А ты думаешь, мальчик, у нас выбор какой-то есть? Или что мы сами этого хотим? Жить вот так. Как гниль какая-то. Как мрази. Хуже даже. У мразей хоть выбор был — мразями становиться или нет, а мы такими родились. Чувствуешь разницу? Родились, блять! Нас не спрашивали! — на мгновение в глазах оборотня промелькнуло что-то человеческое, но вновь сменилось звериной натурой. — Хотя, в три дня луны — в целом и недурно. Даже приятно. Знаешь какая человечина на вкус? Лучшее мясо на свете. И кончаешь, как конь. Отличная жизнь.

У Арда складывалось такое ощущение, что они разговаривали с сумасшедшим. Но, видимо, так и проявлялось постепенное замещение разума человека на извращенное, сломанное сознание заколдованного зверя.

— Тогда покажешь, где жили, — процедил Милар. — Может свидетели есть.

— Может и есть, — согласился оборотень, поднимаясь со своего кресла.

Вот только что-то здесь не складывалось.

Урский, приставив револьверы к спине Клавишева, толкал того в сторону двери. Оборотень не то, чтобы упирался, но валял дурака и показательно срывал попытки вывести его на улицу.

Если Гостомор еще до визита служащих второй канцелярии сожрал ослушавшихся членов своей «стаи», то зачем тогда собирался поделиться их именами? А когда понял, что именами не отделается, то, все так же скрывая факт гибели, тут же захотел указать, причем самостоятельно, на места, где те жили. Причем именно захотел. Потому что даже у зверя хватило бы мозгов заранее не упоминать про скоропостижную гибель своих «подопечных».

Нет, разум Гостомора может и сковывали цепи древнего, кровного проклятья, но это не делало его идиотом. Идиоты так долго старостами вампиров, оборотней и мутантов не остаются. Они вообще долго, насколько теперь понимал Ард, не живут.

Тогда зачем?

И самое главное — к чему этот дурацкий голубь, если Гостомор уже сожрал нескольких далеко не маленьких «ужинов».

Арди принюхался. В помещении пахло виски. И тухлятиной, вертящейся на железном пруте в камине. И ничем другим. Совсем ничем. Ни сигаретами, следы пепла от которых остались на подоконнике и столе. Ни кухней, вход в которую прикрывался тонкой циновкой, ни спальней, куда вела незанавешенная арка.

Помещение словно выставили напоказ, чтобы каждый входящий мог сразу, сходу, одним беглым взглядом окинуть все помещение целиком.

Арди, может, и не очень хорошо разбирался в людях, их повадках и жизненных укладах, но что он понимал, так это то, как охотились звери. Особенно стайные, потому как именно их ему, спускаясь с гор, стоило остерегаться в лесных разливах.

Он находился вовсе не в логове Гостомора, а в его охотничьих угодьях. Здесь не спали и не ели. Здесь что-то прятали.

— Стойте, — произнес Арди и все замерли.

Оборотень застыл в дверной проеме и, в полоборота, скаля клыки, отшутился:

— Перекусить хочешь, горный охотник?

Ардан, опираясь на посох, опустился к полу. Червивого голубя никто есть не собирался. Он служил той же цели, что и бутылка виски, наполовину пролитая на пол. Та самая бутылка, на которую Клавишеву оказалось так плевать.

Арди провел пальцами по стареньким коврикам, валявшимся на полу. С виду — ничего особенного. Обшарпанные, грязные, хотя само помещение выглядело относительно прибранным. Относительно всеобщего запустения квартала Ночников, разумеется.

И все бы ничего. Вот только хижины местных стояли не на фундаменте и даже не на сваях, а прямо на земле. Основание пола засыпали песком, а сверху укладывали доски. Вот и вся преграда земляному холоду и всякому гнусу.

Арди сдернул в сторону несколько ковриков и приложил ладонь к доскам. Слишком гладким. Слишком ровным. И неравномерно грязным.

Не дожидаясь реакции со стороны оборотня, Арди ударил посохом о пол и, в следующее мгновение, как и он предполагал, Туманный Помощник оставил призрачные следы на листе его гримуара.

— У меня там схрон с Ангельской Пылью, — поспешно добавил Гостомор. — Используем во время луны. Он действует на нас, как снотворное.

Но на слова Гостомора никто не обращал внимания. Урский ударом стопы под колено заставил Клавишева опуститься вниз, а Эрнсон уже поднес свои ножи к горлу оборотня таким образом, чтобы тот не имел возможности пошевелиться.

Арди же, получив окончательный перечень свойств спрятанной щитовой печати, посмотрел на Милара и коротко кивнул. В то же мгновение капитан приставил револьвер ко лбу оборотня.

— Говори, — командным тоном, звенящим той же сталью, что и его собственная сабля, приказал капитан. — Когда на тебя вышли. Имена. С кем ведешь дела. Говори все, что знаешь.

Но оборотень лишь оскалился.

— Давай баш на баш, Плащ, — говоря шепотом из-за того, что кадык цеплялся за левзие ножа, оборотень все так же сверкал желтыми глазами и стальными клыками. — Ты мне поможешь с сухостью в паху, а я на все твои вопросы отвечу.

Ардан не обращал внимания на то, что происходило в дверях дома. Взломав несложный, но добросовестно установленный щит, он провел ладонью по крышке подпола. В печать входила не только стандартная защитная схема, но еще и иллюзия. Правда в подметке не годящаяся творениям Сидхе Пылающего Рассвета. Но тот лишь маскировал свое искусство Эан’Хане под Звездную Магию, здесь же…

Здесь Гостомору приходилось пользоваться дешевыми трюками, чтобы спрятать рвущийся из подпола запах. Запах амиака, заскорузлого пота, ни разу не стиранной одежды и… хвои. А еще быстрой реки, бегущей среди горных плато и лесов. И того, как пах мох после утренней росы. Запахи цветочных лугов, отряхивающихся от снежного забвения суровой, горной зимы.

Арди знал эти запахи.

Это были его запахи. Он привык к ним с детства. Все его воспоминания, как о родительском доме на излучине горной реки, так и среди лесных разливов и снежных пиков, имели с ними тесную, неразрывную связь.

Отодвинув щеколду, Арди спрыгнул вниз. На миг ему показалось, что из-за игры света и теней ему лишь мерещиться. Потому как открывшееся его взгляду просто не могло существовать в реальности. Не могло являться правдой и отражать бескомпромиссную реальность.