Маяк

"Доктор Блад?"– спросил я.

"А вы разве не помните? Да, это я. Доктор Генри Джордж Блад. Я вас помню очень хорошо, Эверетт Бутман,– ответил мужчина.
– Проходите, пожалуйста, я ждал вас".

Я прошёл в прихожую, и после, следуя за доктором Бладом, поднялся по лестнице на второй этаж, где мы расположились в его просторном рабочем кабинете.

Доктор разлил нам виски; после того, как оно было пригублено, закурил дорогую сигару, предложил мне, и, когда я сделал пару затяжек, наконец разорвал ставшее напряжённым молчание и заговорил.

"Я хорошо п омню ваши произведения. Хотя я человек науки и далёк от всех этих мистических идей, ваши книги смогли зародить интерес и во мне. Более того, порой я испытывал воистину сверхъестественный ужас, читая о вещах действительно Неименуемых. "Глубинный голос", "Черви извне", "Нисхождение в синюю мглу" - одни названия способны бросить в дрожь, а если вчитаться... Жаль, что вы прекратили писать. Знаю, после того, что вы пережили, это сложно. И всё таки..."

"Спасибо,– поблагодарил я.
– Возможно, вы и правы, и мне действительно стоило бы подумать о продолжении писательской карьеры. Но все эти ужасы... После того, что стало со мной, когда моя Оливет уехала в Бостон с этим скверным чернявым Уиксли..."

В этот момент доктор Блад как-то странно воззрился на меня.

"Неужели вы совершенно ничего не помните?"– спросил он.

"А что я должен помнить?– меня начало охватывать нарастающее нервное напряжение.
– Она внезапно покинула меня, не оставив даже записки, уехала с любовником за океан, бросив меня одного в пустом доме. Мне кажется, это было 30 ноября, пять лет назад. Эту дату я обнаружил на её фотографии, когда не так давно словно бы очнулся. У меня провал в памяти - все эти пять лет словно скрыты за чёрным экраном. Потому я и пришёл к вам - видимо, вы мой друг, раз интересовались по телефону, как моё здоровье, и пригласили к себе в гости. Я благодарен вам за заботу, но буду ещё благодарнее, если вы прольёте свет на то, что происходило со мной в течение этих пяти лет".

"Хм, странно, странно...– пробубнил доктор себе под нос, после чего обратился ко мне.
– Неужели вы действительно совершенно ничего не помните? 30 ноября - это число не натолкнуло вас ни на какие мысли? Солёные брызги, столь скверно мешавшиеся с до дьявола ледяным мокрым снегом? Порывы северного ветра, несущие холод очередной зимы? Мыс Гнева?.."

"О чём вы, Блад? Брызги, снег, ветер? Я вернулся из издательства в наш скромный дом и обнаружил, что Оливет исчезла вместе со всеми вещами, исчезла вместе с ублюдком Уиксли. Я прекрасно помню, что произошло 30 ноября 1915 года, и это никак не укладывается в ваши слова. Какой, к чёрту, мыс Гнева? Я просил вас рассказать о том, что я делал все пять лет с ухода Оливет, и уж точно не просил вливать мне в уши словоблудные помои! Смею полагать, вы отнюдь не мой друг, а лжец и интриган!"

Я разгорячился настолько, что опрокинул пустой бокал на пол, о который он с успехом и разбился. Недокуренная сигара полетела следом. Однако доктор Блад нисколько не расстроился небольшому погрому, а аккуратно убрал мусор, плеснул мне ещё виски, правда, уже в свой стакан, и успокаивающе похлопал меня по плечу.

"Выпейте, а после пройдёмте за мной. Я хочу вам кое-что показать. Быть может, тогда вы сможете вспомнить всё сами" .

Немного успокоившись (чему, несомненно, поспособствовал виски), я проследовал за Бладом из его кабинета на третий этаж. Там я увидел коридор, по обе стены которого шли ряды однотипных, довольно крепких дверей с подозрительного вида замками. Из-за некоторых из них доносились какие-то шепотки, бормотания, поскребыши, иные звуки, которые у меня нет никакого желания классифицировать. Мы прошли мимо всех этих дверей до конца коридора, после чего вошли в дверь, которая, в отличие от других, не была заперта на подозрительные замки.

Комната была сравнительно небольшой - не больше той, в которой я живу сейчас. Стены были обиты толстым слоем войлока. У занавешенного окна, за которым угадывалась решетка, стояла кушетка, похожая на больничную...

Я рванул прочь из этой комнаты, из этого дома, рванул бы из этого города, если бы было куда. Доктор Блад не преследовал меня, но, уже достигнув выходной двери, я услышал его крик:

"Вы ещё вернётесь, Эверетт, уж поверьте мне!"

Кажется, я понял. Эти пять лет, что я находился в забытьи, я провёл там - в той самой комнате. Похоже, доктор Блад - практикующий психиатр, организовавший частную лечебницу у себя на дому. Безусловно, он мой друг - ровно настолько, насколько лечащий врач может быть другом пациенту. Пять лет, пять грёбаных лет я лежал в этих мягких стенах - и всё это из-за тебя!

Видимо, так мне и надо.

Эти сны, маяк... Видимо, я не излечился до конца, но от того, что я потерял то, что потерял, вряд ли возможно исцелиться. Однако я не вернусь в те стены, о нет! Буду притворяться, что вполне здоров и нормален, постараюсь избегать встреч с Бладом, возможно, уеду в другой город, или вовсе в сельскую местность. Лишь подальше от этого проклятого города с его проклятыми призраками прошлого.

Этой ночью я вновь лицезрел маяк и истерически хохотал, перепугав прочих сожителей и саму домовладелицу.

Как я скучаю, как я чертовски скучаю. Твои руки наверняка бы сняли тенёта безумия с моего разума... Но нет, только хуже.

Почему я так и не получил твоего ответа???

Э. Б.

20 апреля 1920 г.

Дорогая МОЯ Оливет!

Да. Именно МОЯ. К чёрту Уиксли, плевать, что вы, наверняка, женаты, и, наверняка, с детьми!

Наверное, я окончательно сошёл с ума - всюду, в каждой девушке, девочке, женщине - я вижу тебя и только тебя. Десятки Оливет проходят мимо меня каждый день, улыбаются мне, что-то шепча себе под нос. Я готов подбежать к каждой, обнять, поцеловать - но тогда миражи рухнут, я получу оплеуху, загремлю в каталажку, а затем, скорее всего, к сердобольному старому пердуну Бладу. А я не хочу этого, как не хочу и разрушать миражи, что воспалённое сознание выстраивает вокруг меня. К чёрту Блада и к чёрту всех! Ты и только ты - здесь, сейчас, всюду, сотни, тысячи тебя, всегда, отныне и навеки!

Позавчера я порядком подустал, признаюсь, от этих снов и этих миражей. Я допустил мысль - крамольную из крамольных!
– что стоит отвлечься от постоянных мыслей о тебе, от созерцания фотографии, от пресловутого маяка. Я пошарил по подворотням и отыскал жрицу любви - молодую, какой была и ты на тот момент, пока ещё была моей. Пара шуршащих купюр, и она ведёт меня трущобами в свою комнату, повидавшую уже не одну сотню мужчин за недолгие трудовые годы этого юного создания. Я, глупец, думал, что предавшись страсти с дешёвой шлюхой, смогу позабыть о тебе, что отступят сны и видения, едва я переключусь с внутренних иллюзорных переживаний на вполне реальные телесные. Глупо! Как ни старалась юная прелестница, но моё тело не смогло выжать из себя и капли страсти, и после часовых попыток хоть что-то сделать со мной, я был изгнан - с позором и без возврата денег. Однако я не жалел ни капли - ни о деньгах, ни о любовной неудаче. Ни тело моё, ни разум мой ни жаждут никого, кроме тебя.

А Уиксли, видимо, сам дьявол. Чернявый, белозубый, кареглазый - сущий демон, инкуб, пленивший тебя своей проклятой силой и увёзший за океан, подальше от меня. Верь я в высшие силы, я бы сказал, что это кара мне за неведомые прегрешения, что я свершил в этой жизни - или в прошлых.

Ха, многие бы посоветовали мне не прессовать свои мозги, и, если проститутки не подходят для меня, попробовать влюбится. Глупо, глупо, как сырные дожди по пятницам! Ты слишком глубоко въелась в моё естество, словно гриб, покрывающий мицелием огромные территории. Ты в каждом моём члене, в каждом органе, в каждой клеточке моего истерзанного организма. Нейроны моего воспалённого мозга каждую миллисекунду передают твоё имя по своим волокнам. Ты растворена в моей крови, и если бы я истекал кровью, лишь вливание тебя в мои напряжённые вены смогло бы спасти меня от смерти. Морфий, опиум - ничто так не дурманит, как воспоминания о твоих глазах, в которых я так любил купаться. И свежесть чистейших лугов Тибета покажется мне смердящей вонью выгребной ямы, полной гниющих трупов, по сравнению с незабвенным запахом твоих карминных волос...

Оли, Оли, милая моя Оли... Как бы я хотел услышать твой голос в трубке телефона, пробежать глазами по строчкам, что оставила твоя тонкая рука. Как бы я хотел, чтобы ты никуда не уезжала. Навеки, навеки...

Доктор Блад беспокоит меня довольно часто. Звонит, норовит побеседовать, когда я на работе. Пару раз даже приходил ко мне домой. Но ему не взять меня, я не дамся так просто. Если я провёл пять лет в его гостеприимных стенах только потому, что ты оставила меня, и я впал в депрессивное забытьё, то теперь, узнай он о моих снах, видениях, и, самое главное, о неведомом маяке, у меня есть все шансы провести остаток дней на продавленной кушетке, глотая микстуры и заботу, совершенно мне не нужные.