Мечник

– Вечер добрый, – поприветствовал нас Брагин и указал своим спутникам на брёвна, лежащие рядом с костром.

– Добрый. – Я ответил за всех присутствующих с нашей стороны и кивнул на парня с девушкой: – Это все, кто может что-то рассказать?

– Ну, – пожал плечами командир дружинников, – в общем-то все. Была ещё парочка мужиков, но они зимой в бою погибли. Больше из тех мест никто не выбирался.

– Ладно, что есть, и то хорошо. Кто начнёт?

– Анна, – Брагин обратился к девушке, которая с безучастным видом смотрела на костёр, – расскажи, что с тобой было.

Девушка беспокойно пошевелилась, оторвала взгляд от огня, рукой откинула волосы на затылок, и на её лбу мы увидели выжженный крест, только не тот, что у христиан используется, а другой, перевернутый и перечеркнутый косой чертой.

– Меня зовут Анна Ельцова, я из деревни Васильевка. Мы жили как и все, кто пережил Чёрное Время, выращивали картошку, овощи и держали скотину. В селе нас проживало немного, человек сто, мы были мирными людьми, никого не задевали и хотели только, чтобы нас не трогали и не беспокоили. Это произошло в начале осени, пять лет назад. Однажды я проснулась среди ночи от непонятного шороха, и сердце в предчувствии беды бешено застучало. Мои родители спали в соседней комнате, а два братика и сестричка со мной. Мне хотелось успокоиться, сказать себе, что шорох под окнами – только разыгравшееся воображение, но в этот момент что-то с силой ударило в дверь нашего дома. Вся семья проснулась, младшие заплакали, и дверь, которая не выдержала нескольких мощных ударов, упала внутрь комнаты. Отец схватил топор, лежащий под их с матерью кроватью, и бросился навстречу беде, и долго, может быть целую минуту, он сдерживал в узком проходе тех, кто хотел проникнуть к нам. Однако он был один, а врагов трое. Отец упал, и в доме появились вооруженные длинными ножами люди с размалёванными лицами. Так я впервые увидела «диких сектантов», которые называют себя Внуки Зари.

Ельцова на мгновение прервалась и снова посмотрела на огонь.

– Что было дальше, Анна, – поторопил её Брагин, – рассказывай.

– Моего отца убили, мать изнасиловали и распяли на стене дома, а нас, всех деревенских детей, собрали в кучу и повели в Харьков, откуда пришли разорители нашей деревни. В городе нас бросили в подвал с крысами и несколько дней не кормили. Ночью было холодно и страшно, а днём к нам приходили проповедники и вели разговоры о том, что прежний мир погиб из-за того, что люди верили в Дьявола, который назвался богом, а истинный наш создатель – Люцифер, Сын Зари. Мы плакали, просили еды, но, для того чтобы избавиться от лишений, нам надо было сказать, что мы верим в бога Люцифера и готовы служить ему там, где укажут проповедники, несущие свет истинной веры всем людям Земли. Через пять дней в подвале не осталось никого, кроме меня. Все пленники, включая моих родных, признали новую веру и согласились ей служить. Меня хотели убить, говорили, что я взрослая и ересь Христова крепко сидит во мне, но так сложилось, что я понравилась одному из проповедников, и, очистив меня знаком своего бога, он забрал меня с собой и сделал своей любовницей. Я и знать не знала, кто такой Христос и кто такие христиане, у нас в деревне ни во что не верили, хотя иногда просили Небо о дожде или мягкой зиме, но никого это не волновало, и теперь у меня на лбу клеймо. Два года я провела среди «диких сектантов», но потом нам с Павликом удалось бежать.

Одно из толстых сучьев, лежащее в костре, при этих словах Анны громко треснуло, и она испуганно оглянулась по сторонам. Парень, сидящий рядом с ней, прикоснулся к её плечу рукой. Успокоившись, девушка взглянула на Астахова, который сидел напротив, и спросила:

– Наверное, вам неинтересно всё, что я говорю?

– Конечно, жаль вашу деревушку и тебя жаль, но нам надо знать, кто такие эти Внуки Зари, – ответил капитан.

– Понимаю, спрашивайте, что вам нужно.

Астахов посмотрел на меня, я утвердительно кивнул.

– Какова их численность?

– Точно не знаю, но только в одном из кланов, том самом, в котором я жила, было четыре тысячи семьсот человек без учёта рабов.

– Кланы, значит, – протянул Астахов. – А сколько всего таких кланов?

– Тринадцать, три угла, три ромба, три квадрата, три круга и один звёздный. Каждый клан имеет свой цвет и условное обозначение, у каждого свои проповедники, воины, женщины, рожающие новых Внуков Зари, и рабы. Звёздный клан всегда находится на развалинах Харькова, они руководят всеми сектантами, они командиры, а остальные кланы занимаются расширением подконтрольных им земель, добычей пленников и исполнением приказов. Я сама слышала от Хаксы, проповедника, у которого была наложницей, что главная цель их, как они говорят, вселенского проекта – подчинить себе весь мир, и поэтому они должны постоянно двигаться вперёд, расширяться и не останавливаться. Ромбы идут на юг, их цель – Луганск, Донецк и Дебальцево, углы продвигаются на Полтаву и Днепропетровск, квадраты идут на Сумы, а круги – на Воронеж и Дон.

– Как ты думаешь, в чём их сила?

– Эти варвары – фанатики и отдают своему служению все силы без остатка. Посмотрите на местных воинов, они несут службу, работают, отдыхают, спят с жёнами и занимаются хозяйством, а у Внуков Зари всё не так, у них каждая минута должна быть с пользой. Сон – не более четырёх-пяти часов в сутки, на личные дела – не более двух часов, а всё остальное время каждый мужчина должен готовиться к войне за своего бога.

– Хм! – удивился такому ответу капитан и обратился к рыхлому пареньку: – А ты что можешь сказать?

– То же самое. – Голос парня оказался неестественно тонким, и лично мне он был неприятен. – Я евнух, видел мало, и могу только рассказать, что слышал от наложниц проповедника Хаксы из Синих Углов.

Астахов поморщился и снова обратился к девушке:

– Как вам удалось сбежать?

– Случай, – пожала она плечами, – Хакса ездил в Сахновщину читать проповедь перед воинами, идущими в первый набег на земли днепропетровцев, и нас с собой взял для оказания услуг. Потом воины ушли, а мы подсыпали проповеднику и стражникам сонного зелья в еду и смогли убежать. Четыре дня пробирались через дебри, хотели к нормальным людям выйти, но за нами была погоня, и мы чуть было не попались.

– Это так, – подтвердил Брагин. – Мы с их преследователями возле Горловки схватились: пять размалёванных уродов с копьями и луками против моих семнадцати дружинников с автоматами и винтовками. Тогда я свой приметный шрам на голове и получил, а прежде чем мы этих сектантов одолели, восемь человек убитыми потеряли, и троих тяжело ранили.

– Неужели они настолько хороши?! – удивился я.

– Не хочется этого признавать, но да, это лучшие воины, каких я только видел, вёрткие, ловкие, и что ни стрела – так в цель, что ни копье – так в самую уязвимую точку на теле, которая ничем не прикрыта. У нас таких бойцов нет и в ближайшее время не будет.

– А как происходят их набеги?

– Три года назад в конце зимы поехали мужики в лес за дровами, запасов летних не хватило, вот и понесла их нелёгкая. Проходят сутки, их нет, выдвигается патруль в пять конных, и тоже пропал. Тогда уже всерьёз забеспокоились, собрали отряд в полсотни дружинников и помчали к тому лесу, где наши люди должны были быть. Только на опушку вышли, как сразу в засаду попали. Как итог – двенадцать убитых за пять минут. Откатились в чистое поле, обстреляли лес из автоматов, сунулись опять – и ещё пятерых наповал. Потом из города минометы притянули и после хорошего обстрела снова в лес полезли.

– И там конечно же никого?

– Да, только распятые и порубанные на куски тела наших мужиков и патрульных. После этого боя всю весну и лето стереглись, но было тихо, хотя из Луганска и Донецка приходили вести о похожих нападениях. Нам-то проще, мы все в городе живём, за стенами зимуем, а у них всё посложней, посёлков и хуторов вокруг много, и все налёты по ним пришлись. К новой зиме расслабились, думали, что всё, что это была случайность, залётные бандиты пошалили и исчезли без следа. Анне и Павлику, – Брагин кивнул на сидящих рядом с ним девушку и евнуха, – не поверили, когда они про этих сектантов говорили, не хотели верить, и за это поплатились новыми потерями. В прошлую зиму от таких налётов погибло двадцать пять человек, и все на дорогах. Выйдет патруль в дозор и исчезнет, дружинники выдвигаются на поиск, а их стрелами закидают.

– Сколько бойцов с вражеской стороны было?

– В первые две зимы не более десятка, думаю, что это разведка.

– Градоначальник говорил, что в эту зиму уже сто человек потеряли.

Командир дружины цыкнул языком и ответил:

– Приходько только о своих людях говорил, а если всех погибших посчитать, то гораздо больше получится.

– Был ещё кто-то?

– Двести сорок три наёмника из Николаева. Они все в лесу погибли, ни один не уцелел, хотя парни хваткие были, лучше, чем мои охламоны, дерзкие, лихие и с оружием умели обращаться. Этой зимой всё было как всегда, пропал патруль из наёмников, и мы тремя колоннами выдвинулись в сторону леса. Два отряда обходили с флангов, а один, под моим командованием, пошёл прямиком по дороге. Со стороны противника тот же самый приём: обстрел и отход, мы идём за ними по пятам, гоним варваров в ловушку, да сами в неё и влетели. Думали, что против нас, как всегда, десяток бойцов, а их оказалось полторы сотни, так что своих я ещё успел отвести, мы к полю поближе были, а наёмников, которые в лес плотно втянулись, сектанты всех перебили. Потом по весне на то место ходил, смотрел, как же их сделали, и получилось так, что николаевцы двигались по тропе, а их с деревьев дротиками короткими закидали да из кустарника стрелами густо накрыли. Они нескольких врагов подстрелили, а без толку, всё одно все полегли.