Мемуары

Зепп Рист не имел никакого представления о том, что происходило вокруг его персоны и что именно у меня родилась дерзкая идея видеть его в главной роли. Фанк еще долго не соглашался с моим выбором. Другие члены экспедиции смотрели на новенького с нескрываемой неприязнью.

Все же при лыжных съемках Фанк заметил гармоничные движения полицейского и начал приглядываться к нему внимательнее. После того как Рист уже слегка загорел, я сфотографировала его и положила несколько снимков большого размера перед Фанком.

Теперь наконец-то Фанк стал заниматься исполнителем главной роли. Руководство студии всячески сопротивлялось, да и сам Фанк еще колебался. Я сражалась за Риста так, словно это был мой фильм, — и победила.

После ряда удачных проб ему дали роль, а на службе разрешили продлить отпуск на пять месяцев. После этого доктор Фанк попросил меня съездить с Ристом в Инсбрук. Там мы пошли к парикмахеру, который сделал ему новую прическу и покрасил волосы в более светлый цвет. Так молодой полицейский превратился в кинематографический альпийский типаж. Мы тогда еще не знали, что Зепп Рист обладал большим актерским талантом.

Через три недели съемки с участием лыжников были закончены. Наша группа перебазировалась на несколько дней в Санкт-Мориц. Там уже ждал Удет, который вновь принимал участие в фильме. Я часто восторгалась им во время полетов у Пиц-Палю, сама же с ним еще не летала. Сегодня должна была состояться премьера. Летные условия были какими угодно, только не идеальными. На Санкт-Морицком озере ледяной покров уже стал зыбким, местами появилась открытая вода. Я забралась в самолет, знаменитую «Бабочку» Удета. Небольшому серебристому моноплану пришлось поднатужиться, чтобы оторваться от вязкого снежного покрова и набрать высоту. Едва мы оказались в воздухе, Удет, не предупредив меня заранее, сделал петлю. Поскольку я не была пристегнута, то подумала, что сейчас вывалюсь, и страшно перепугалась — чего и добивался Удет. Он обернулся и засмеялся. Затем нам пришлось на малой высоте сделать несколько кругов над снимающей кинокамерой. Это было совсем не безобидно, а при приземлении едва не произошла авария.

Из Санкт-Морица наш караван направился к «Приюту Бернина». Было начало апреля, и мы оставались там шесть недель. «Приют» расположен на высоте 2300 метров на перевале Бернина, от которого годом раньше мы часто поднимались к Пиц-Палю. Суровая погода, снежные бураны — здесь почти повседневное явление.

Неподалеку от Бернинской дороги была построена Монбланская обсерватория — настоящий павильон на высокогорье, с прожекторами. Это тоже было придумано доктором Фанком. С большим трудом он встроил в почти арктический ландшафт помещение, которому предстояло покрыться льдом и выдерживать снежные бури. Операторам, осветителям, режиссеру и прежде всего Зеппу Ристу и днем и ночью часами приходилось работать в этой ледяной норе.

К счастью, у меня в этой декорации снималось не много сцен. Каждый свободный день я использовала для вылазок в горы вместе с братьями Ланчнер — необходимая тренировка для будущих альпийских съемок в районе Монблана. [157]

Однако сначала мы отправились в Лозанну, [158] в весну. Отсюда Удет решил готовить свои полеты к Монблану. В первый же день хорошей погоды мы совершили первый продолжительный полет в Альпах, который стал самым волнующим событием из всех, что мне довелось пережить. После того как Женевское озеро осталось позади, на нас неожиданно стали надвигаться обрывистые вечные снега горы Дандю-Миди. [159] Второй самолет следовал за нами. В нем сидел Шнеебергер, которого Фанку пришлось пригласить по настоянию Удета. Теперь уже встречи с бывшим возлюбленным не имели для меня никакого значения. Чувства к нему угасли — видя его, я странным образом не испытывала ни печали, ни ненависти.

157

Монблан — горный массив и вершина в Западных Альпах, на границе Франции и Италии, самая высокая в Европе (4807 м).

158

Лозанна — город в Швейцарии на Женевском озере, административный центр кантона Во.

159

Дандю-Миди — климатический курорт на юго-востоке Франции, у подножия Монблана.

Мы пробились сквозь кучевые облака и увидели под собой высокогорную область Франции и возвышающуюся надо всем вершину Монблана. Под нами, будто спящие белые медведи, лежали покрытые снегом горы.

Но вдруг через какое-то мгновение декорация переменилась. Сильные порывы ветра закружили нас как лист бумаги — и понесли мимо высоких отрогов хребта. Мы пролетели над несколькими ледниками и заглянули в синевато-черные расселины неизмеримой глубины. Один из высоких острых гребней со страшной скоростью надвигался прямо на нас. Порыв ветра подхватил и понес самолет прямо на скалы. Я закричала — на нас, казалось, обрушиваются отвесные ледяные глыбы. Показалось небо, а секунду спустя — пропасть. Единственное, что можно было сделать, — закрыть глаза. Примерно за пятьсот метров до нас осел самолет сопровождения, теперь мы попали в воздушную яму и камнем падали вниз. Пилоту удалось выровнять самолет, который скользнул как планер сквозь облака и, словно большая птица, опустился на ледник. Первое приземление самолета на Монблане, и мне выпало стать его участницей.

После этих съемок мы наконец прибыли в Шамони. [160] Вот он возвышается над нами, наш исполнитель главной роли — неуклюжий гигант Монблан. Вплоть до самой долины, сквозь зеленые леса сползали белые языки его ледников. Мы, киношники, стояли перед гостиницей «Гурме» и разглядывали в полевые бинокли белую глыбу. Высоко на хребте была видна крошечная хижина Валло, расположившаяся на высоте 4400 метров. Позднее нам пришлось в течение долгого времени квартировать в ней. Но сначала мы подыскали подходящую посадочную площадку для Удета. Вечером он позвонил из Лозанны и сообщил, что не может приземлиться на выбранной Фанком площадке у Гран-Мюле. Пришлось искать другое место. Так мы покинули Шамони и поднялись выше. Доктор Фанк, подхвативший грипп, остался пока внизу. Нашей целью была пустующая хижина Дюпюи. Восхождение было трудным. Сначала два часа шли осыпи и скалы, где пришлось нести лыжи, что было неудобно и утомительно. У границы снегов мы уронили в расселину рюкзак, в котором была ценная аппаратура и пленка, поэтому мы попытались достать его. Трудная спасательная акция оказалась напрасной: пролетев 300 метров, камера разбилась. Дальше путь до нашего убежища шел сквозь безмолвную пустыню.

160

Шамони — горная цепь в швейцарском кантоне Валлис, до 3257 м.

Хижина оказалась крайне примитивной. Но после долгого утомительного восхождения ужин показался вкусным, хорошо пошел и грог. О сне в первую ночь нечего было и думать. Мы улеглись на жесткие, набитые соломой мешки, закутавшись в грязные одеяла. Было холодно, и тот, кто ожидал романтики, был глубоко разочарован. Вот несколько записей из моего дневника:

1-й день.В хижине Дюпюи. Погода туманная — плохо — никаких перспектив. Мы проводим день, валяясь на нарах. Некоторые играют в карты — для меня находится партнер-шахматист, и я убиваю полдня за доской. От скуки мы становимся раздражительными.

2-й день.Сегодня ночью поспала несколько часов. Но конечности онемели. Погода как вчера. У всех подавленное настроение. Отвратительно, когда у тебя перед глазами все туман и туман. При этом Удету через два дня нужно лететь в Берлин. Что будет, если не удастся его посадка на ледник?

3-й день.Мы клюем носом с раннего утра — погода, кажется, немного улучшается. По крайней мере, в тумане появляются очертания предметов. Тут мы услышали звук мотора — это мог быть только Удет. Все выбегают из хижины, жужжание приближается и снова исчезает. Начинается снегопад — ветер тоже крепчает, и снова мимо нас проносится туманный призрак. Видеть можно не дальше пятнадцати метров. Чего, собственно, хочет Удет? При такой погоде он же все равно не сможет приземлиться — вдруг из долины налетает порыв ветра, и в течение нескольких секунд над нами уже целое скопление облаков. Да вот и самолет — летит среди серой пелены.

Мы кричим, машем руками и видим, что это не Удет, а вторая машина, которой управляет Клаус фон Сухоцки. Самолет проваливается, затем выравнивается, кружит над крышей хижины, оба сидящих в машине человека машут нам руками и бросают пакет, потом еще один — вот радость, они доставили нам продукты. А затем, порхая, вниз опускается еще кое-что — небольшой букетик гвоздик. Какая прелесть! С высоты 2000 метров они сбрасывают мне гвоздики. И самолет снова исчезает в тумане.

4-й день.С пяти утра мы на ногах, сегодня первый ясный день. Облака лежат под нами как пуховая подушка. Ледник свободен и сверкает в лучах яркого солнца. Мы идем к посадочной площадке и утаптываем снег.

Облака начинают медленно подниматься. Если Удет вскоре не прилетит, для съемок будет слишком поздно. Солнце растопит лед, вода потечет ручьями, а это разрушит нужный нам эффект. Ждем уже четыре часа. И вот шум мотора. Пятнадцать пар глаз обшаривают небо и ничего не обнаруживают. Но затем вдалеке над облаками появляется черная точка. Это он — должен быть он! Зепп Алльгайер быстро забирается на снежную вершину, устанавливает аппарат и кинооператор Ангст. А мы все бросаемся на снег, чтобы не попасть в кадр. Операторы прильнули к окулярам. Теперь только не волноваться, никакого неловкого движения. Упустить эту единственную в своем роде возможность — значит, стать виновником невосполнимой потери.

Оба самолета уже жужжат над нами. Все остальное совершается с молниеносной быстротой. Кажется, будто самолет Удета проваливается — так неожиданно он снижается и садится на ледник. А кинооператоры снимают и снимают. Посадка самолета на ледник фиксируется на кинопленку впервые. Пятью минутами спустя нас снова окутывает туман. Облака уже дошли до нас и уплывают дальше — будто закрывается занавес. Приземление произошло в последнюю секунду. Но как теперь улететь Удету? Серая пелена становится все плотнее. Вдруг все окутывает тьма. И тут Удет решает махнуть рукой на опасность и лететь, потому что не может ждать здесь до ночи. Он запускает двигатель — и самолет соскальзывает в плотный туман. Мы слышим, как шум удаляется и затем стихает совсем. Удет улетел — доберется ли он до места? Найдет ли он путь среди множества скалистых вершин?

И он нашел путь. Мы узнали об этом лишь спустя несколько дней, вернувшись в Шамони. Без каких-либо поломок самолет приземлился в Лозанне.

Началось восхождение на Монблан. Сейчас это обычные дело, только довольно утомительное. Альпинисты, входившие в состав нашей экспедиции, заботились о том, чтобы все проходило нормально. Неподвластна проводникам была только погода.

Начать съемки мы хотели у хижины Валло. Отправились в путь от Гран-Мюле в два часа ночи. Снег к тому времени подмерз. С шипами на ботинках и крюками, вонзающимися в лед, мы продвигались совсем неплохо. Уже в шесть утра были у цели. Разреженный воздух я переносила хорошо, вероятно, потому, что у меня очень низкое давление. Но Фанк и мужчины, которым пришлось нести тяжелый груз, страдали от одышки и головных болей.

Эта хижина тоже оказалась отвратительной дырой — для двенадцати человек места могло хватить, только если лежать вплотную другу к другу, точно сельди в бочке. Кроме льда, снега и промерзших одеял, здесь ничего не было, даже очага. Мы притащили с собой все, вплоть до посуды.

Но ландшафт! Домик окружали опаснейшие снежные валы и отвесные ледяные блоки, какие можно найти только в Европе. Беспрерывно слышался треск, лопались горные породы, лавины и торосы обрушивались с почти равными промежутками. Ледник изменялся каждый день. Был уже июнь, снег таял, и трещины заметно расширялись. Там, где еще несколько дней назад лежали большие ровные участки снега, теперь виднелись расселины, огромные и такие глубокие, что в них можно было упрятать Кёльнский собор или храм Карнака. [161]

161

Храм Карнака — одно из комплекса древних сооружений возле Луксора, на территории древнеегипетских Фив.

Фанк, жаждавший зафиксировать эти картины на кинопленке, совершенно не задумывался об опасностях. И это сыграло с ним злую шутку. На несколько сотен метров ниже хижины Валло мы распаковали аппаратуру. Фанк шел немного впереди, чтобы найти интересные объекты, — и вот мы видим, как он, всего в каких-то двадцати метрах от нас, без единого звука, куда-то исчезает. Ледник проглатывает его. Наша небольшая группа замирает от ужаса — но только на несколько минут. Затем я вижу, с каким хладнокровием действует в подобных случаях штаб Фанка. Через несколько секунд в расселину уже брошен канат. Пока он опускался метр за метром, все прислушивались. Лица мужчин становились все более мрачными — и тут наконец-то до нас донесся глухой стук, все с облегчением вздохнули. Жив! Спасатели почувствовали, что канат натянулся, и стали что было сил тащить его. И вот появляется голова Фанка. Все еще с сигаретой во рту, которую тот во время падения зажал в зубах. Спокойно, как ни в чем не бывало, он выбрался из расселины, и съемки были продолжены.