Меридий
Шрифт:
– Ну, Зердан, что думаешь? – Эйген стоял рядом с Зерданом на одном из балконов Хрустального Шпиля – здании совета, в котором содержатся все Академии.
– А над чем здесь думать, Эйген? Всё пока предельно просто. Или же ты хочешь что-то усложнить? – Высокая фигура Зердана, укутанная в церемониальное пестрое одеяние далекого государства Удаини, не обращая на Эйгена внимания, уставилась куда-то вдаль, лишь изредка хрипя респиратором, закрывающим нижнюю часть лица целиком.
– Усложнить? Быть может, сделать эту партию интересней – да. Наши взгляды схожи: ты, как и я, не терпишь стагнации и запретов. А теперь взгляни – спустя столько лет наконец-то первые движения! Разве ты не заинтересован в них?
– Продолжай мысль, Эйген, – лениво ответил Зердан.
– Хинксайдцы не знают, как использовать даже те технологии,
– Звучит как заговор, Эйген. Что должно остановить меня сейчас от защиты людей, мне доверенных, и сойтись с тобой в этой игре?
– Прогресс, друг мой! У меня есть пару наводок на то, как мы могли бы сделать мир лучше и-и-и-и при этом стоять у истоков. Неужели тебе импонирует эта система круглого стола? Миром правят индивиды, а не общества. Над любой группой всегда есть кто-то, стоящий выше. Взять тех же богов!
– Бога. Единого и Целого.
– Или так! У всех свои вероисповедания. Я же, в любом случае, верю в человека. Твои люди, да и ты сам, наверняка хотели бы излечиться…
Слышно было, как мраморные перила, обхваченные Зерданом, начали хрустеть под нажимом его стальных перчаток.
– Не заходи далеко, Эйген.
– Но ведь это так!
Смотрящий вдаль Зердан был подобен недвижимой скале, невозмутимой и непоколебимой, но всё же что-то заставило его пошевелиться и повернуться с Эйгену, посмотрев тому в глаза.
– Да, это так. Пожалуй, пока я приму твое предложение, но знай, что я не позволю навредить городу. Я делаю это для него, а не для тебя.
– Что ж, пусть будет так! Каждому свое, и я не встану у тебя на пути, лишь получив свое, – с улыбкой на лице он протянул Зердану руку.
– По рукам, – и он ответил ему крепким рукопожатием, пережить которое Эйгену стоило очень дорого.
Дребезжание стен было слышно всюду. Дрожали стены, пол, потолок – музыка, рвущаяся из слепленных кое-как огромных колонок, пробивала тела экстазом насквозь, что даже самые хмурые доходяги скромно потопывали и покачивались на месте, не отводя взгляд от ринга. Остальным явно было повеселее, а те, кто употребил, так и вовсе устроили здесь какого-то рода танцпол.
– Братан, всё будет четко! Бей в челюсть, чтобы не схлопотать, и всё будет!
– Да уж, ты не думал пойти в тренеры? Отлично получается! Всё так просто и понятно!
– Отвали!
– Что? Я не слышу!
– О-Т-В-А-Л-И!
– А, тогда я с первого раза понял! Думал, музыка перебила что-то умное, а оно всё как обычно!
Дэнис, улыбающийся своей немного не досчитывающейся зубов обворожительной улыбкой, показал Лео средний палец, в ответ на который Лео тоже улыбнулся.
– Вот ты мне и темку предложил, конечно! Бойцовские ямы!
– Тебе же нужны были деньги? Что ты теперь менжуешься?
– Да не менжуюсь я! Стремно просто!
– Расслабься, у тебя сноровка что надо! О, щас начнется! Ну всё, родной, давай! Я рядом!
Ведущий-рефери, одетый в черный широкий спортивный костюм с прикрытым маской лицом, как и у многих здесь, вышел в центр ринга, подзывая бойцов. Лео и парень примерно одних с ним лет, но явно бывший крупнее, приблизились друг к другу.
– Ну что, псы, готовы?! Вы всё знаете! Правила простые – никаких правил! Никакой защиты! Только вы и ваши кулаки! Всё ради денег! Толпа, дай шуму! Н-у-у-у что?! Поехали! По углам! Воу-воу-воу! Фас!
Музыка стала еще громче. Казалось, что ее шум задает ритм сердца, и, если резко ее выключить, можно убить с десяток человек. Толпа свирепела, возбужденная и предвкушающая зрелище. У всех были потные лица, всем было тяжело дышать спертым воздухом, стоящим в подвале.
Лео, одетый лишь в шорты, весь уже мокрый, стоя в стойке, был на взводе. Его сердце билось с неистовством, а конечности подрагивали. Он думал о деньгах, думал о репутации, об уважении, но думать он лишь старался, в то время как на самом деле все его мысли крутились вокруг иного:
«Зачем мне это? Я не хочу всего этого!»
«Зачем я влез во всю эту историю? Что я хочу этим доказать? Кому? Близким? Они и так бы меня любили! Зачем я влезал в ту грязь? Быть крутым? Вот теперь-то я, конечно, крут! Боже, что за бред!»
«Есть ли путь назад? Хоть какой-нибудь? Может, рассказать
всё Вергесу? Может, они меня простят? Может, помогут Илли? Ну хоть что-нибудь можно сделать сейчас?»«Ну почему? Почему? П-О-Ч-Е-М-У? Всё так складывается? За какие грехи мне всё это? За что мне этот тяжкий груз? Черт, сейчас начнется!»
Лео увернулся от прямой двойки, направленной ему в лицо, классическим шагом в сторону с приседом. Отличная возможность – есть окно! Небольшой рывок, сокращение дистанции, удар в печень! Снова уворот, хук проскакивает мимо лица. Нужно разрывать дистанцию. Черт! Парень так не думает, он наступает и встает в клинч. В нем больше весу, тяжело бороться – видимо, решил придушить! Лео метит коленями в ребра: раз, два, три! Тот немного просел, но видно, что взбешен, сейчас бросит! Переступая с ноги на ноги, тяжеловес вцепился руками в Лео и одним движением, подсекая ногу, перекинул его через бедро. Глухой удар тела об пол пробился сквозь музыку. Лео закашлял – он неправильно упал всем телом, в частности спиной, пластом, так, что воздух вышел из его легких разом, а голова закружилась. Нужно вставать! Срочно! Оппонент уже хотел закончить ударами в лицо бой, но в последний момент Лео покатился по рингу, надеясь встать позже. Катится, вот возможность встать, приподнимается на колени. Нет! Слишком близко! Тот уже заносит руку для нижнего удара. Нужно перекатиться. Оп! Ура, на ногах! Можно работать дальше, держа дистанцию. Лоу-кик от Лео прижигает бедро парня по имени Зак. Они знакомы, никогда ничего не делали друг другу плохого.
«Чувствуешь себя из-за этого последней сукой! Продажной тварью! Кто-то зарабатывает телом! Кто-то языком! Лицом! Кулаками! Все мы здесь какие-то шлюхи, выставленные напоказ. Хочешь бери, хочешь не бери, но ведь я прошу, чтобы брали! Мне нужны деньги и всем им нужны деньги! Всем, здесь живущим! Почему я в гневе? Да потому что я вижу пару мразей из Верхнего, здесь стоящих! Потому и ставки сегодня высокие! Туристы, мать вашу, разбрасываются деньгами, смотря на нас, как на животных, потому что мы в клетке! Но здесь звери только вы, подонки! А мы лишь загнанные жизнью в тупик люди, лишенные детства, юношества и молодой светлой поры! Мы просто куски мяса, продающие себя! У Зака мама в больнице – ей скоро конец, а он любит ее безумно. А у меня сестра проститутка, у которой едет крыша без таблеток, которые никто ей не дает, потому что лечить нас никто не хочет, и друзья мои из-за меня в беде! Я бью его! Я бью его по лицу! У него сочится кровь из брови! Глаз заплыл! Гематома на ноге! Отлично, я бью лоу-кик! Шлепок, а он шипит, потому что шину я ему спустил, а ходить больно! Да и у меня рожа вся в крови. Он мне нос разбил, а я даже не заметил, потому что думаю о них всех. У меня Эмми, слишком маленькая, чтобы ее любить, и слишком взрослая, чтобы ее не любить. Что я могу?! Лишь помочь ей стать лучше, увидеть лучший мир, а самому издохнуть здесь, как собаке, потому что жить, зная, через что я прошел, через что прошли все они, я не могу. Даже спасись Иллинес, моя сестра, от своей участи, как мне смотреть на нее, зная, что она столько вынесла? Эта жизнь укусила меня своими ядовитыми клыками, и я чувствую, как яд заполняет мое сердце! Этот яд печали – от него нет спасения. Я рыдаю, зная, что забираю у Зака родную мать, но ей всё равно конец, а мне деньги нужнее! Да почему мне-то они нужнее? Кто это решает вообще? Я не могу так жить, вокруг всё давит, нельзя сказать, что они обузы, но они все грузы, которые не вывозит моя душа. Вот бы всё это кончилось! Зак, ударь меня так, чтобы я издох тут на месте! Будь сильнее меня! Не думай о том, о чем думаю я! Ах ты, тупица, я знаю, что у тебя доброе сердце, тупорылый ты имбецил! Забудь об этом! Я хочу сказать тебе это, но не могу! Вместо этого апперкот, твоя челюсть смыкается. Ты еще стоишь на ногах. Я подсекаю тебе ногу, и ты валишься, но потом опять встаешь! Я пробиваюсь через твою вялую защиту, бью в лицо, подсекаю ногу, и ты опять падаешь, но опять встаешь, неугомонный, думаешь о маме! Да ложись ты уже, хватит! Либо убей меня на месте! Встаешь опять! Я обхожу тебя сбоку и заношу удар! Бах! Гулкий треск, словно сломалось дерево. Моя костяшка попала тебе прямо в орбитальную кость. Ты уже не встанешь, потому что твое сознание теперь удалилось на несколько часов куда-то очень далеко. Толпа ревет: ставок на меня было мало, ведь я меньше Зака, а теперь он лежит, трясется, а рефери его пытается привести в чувства. Я не хочу видеть его взгляд – хоть бы у него не получилось. Я сорвал куш. Должен быть, сука, счастлив! Должен, потому что меня купили! Должен, потому что мне это нравится, как бы я ни врал себе! Охрененное чувство победы и причиненной боли, уносящее столь же далеко отсюда, как и полученный нокаут! Как же мне омерзительна эта сраная жизнь!»