Мертвый эфир

Сжечь этот гребаный дом. Бросить в окно бензиновую бомбу, залить через прорезь почтового ящика жидкость для разжигания угля, а когда приедут пожарные — вызвать их самому, даже заранее, но ни в коем случае не полицию, — подождать, пока они взламывают дверь, и войти вместе с ними под видом полицейского — в штатском, из спецподразделения, или в форме, взятой в ателье проката маскарадных костюмов.

Только, пожалуйста, пусть лучше ничего все-таки не произошло. Пусть лучше все окажется ярким примером той хре-ни, которую, кажется, называют синдромом ложной памяти. Я вообразил себе голос Селии, записанный на автоответчик. Что, если на самом деле вчера я слышал не ее голос? Мог же я ввести неправильный номер, ошибиться, когда переписывал его с визитки Мерриэла, перепутав одну из цифр, и он в таком виде хранился в телефонной памяти, и в первый же раз, когда решил им воспользоваться, я попал в какой-то чужой дом, где живет женщина, чей телефон отличается от телефона Мерриэлов на одну цифру, так что я оставил свое похабное и оскорбительное сообщение совершенно чужим людям. О Боже, так и должно было произойти. Сделай, чтоб так и было.

Но если так не было, если я действительно сделал то, что сделал, то как мне поступить?

Меня мутило. Меня действительно чуть не вытошнило. Голова кружилась, я ничего не видел по сторонам, только перед собой. В ушах жутко шумело. Я встал и, ковыляя, поплелся в туалет.

Спустя минут десять — несмотря на то что я все еще ощущал рвотные позывы, горло саднило, во рту, хоть я его тщательно прополоскал, ощущался мерзкий привкус, а зубы казались клейкими, как бывает после их контакта с желудочным соком, — я снова присел за стол в гостиной проверить, не реанимировался ли мобильник. Мое лицо, отражение которого я увидел в зеркале, было по-прежнему белым. Руки тряслись; чтобы нажать нужные кнопки, пришлось положить телефон на колени. От собственной неловкости и от ощущения безнадежности своего положения я заплакал.

Прижатый к бедру телефон, запиликав, ожил. Дисплей показывал, что заряд аккумулятора минимален, но большего не требовалось. Лишь бы ты поработал минутку-другую, гаденыш. Нашел время выключаться. Лучше бы ты сдох у меня на поясе прошлым вечером, до того, как я сделал звонок, в результате которого меня, видимо, замучают и убьют, и мою любимую тоже, слышишь ты, серебристый кусок дерьма с кнопками? Да понимаю я, что ты производишь «Поиск». Хватит, сволочь, давай дальше. «Меню», «Телефонная книга», «Голосовой набор», «Личные номера», «Десять последних вызовов». Во рту у меня пересохло. «Последний набранный номер». Кликнуть? «Да».

Ну, вот он.

Я уставился на него. Затем сорвался с места, метнувшись за бумажником, где лежала карточка Мерриэла. Я вглядывался в цифру за цифрой, затем перепроверял снова и снова, страстно желая, чтоб хоть одна, да, хоть одна из этих паршивых чертовых циферок оказалась ошибочной. Ведь неверно набрать номер легче легкого. Я то и дело ошибаюсь, даже когда трезв. Ошибаюсь постоянно. Ну пусть эта моя особенность хоть раз сослужит мне добрую службу.

«Вызов?» — спросила надпись внизу дисплея. «Нет». Нет уж, черт побери, я совсем не собираюсь звонить туда еще раз, безмозглый ты никчемный поганец. Я хочу отменить тот вызов. Нажать клавишу отменяющей функции F1 или перейти к соответствующему меню со словом «отмена», подогнать к ней стрелочку и кликнуть, отменив ко всем херам собачьим все, что натворил минувшей ночью, перекрутить пленку, — да, да, стереть запись на микрочипе, переформатировать диск, перемотать ту готовую стать убийцей маленькую чертову пленочку, находящуюся в доме, что стоит всего-то в миле отсюда; перемотать, а потом стереть запись на ней. А еще лучше вынуть ее к чертовой матери и спалить, растереть пепел в порошок и развеять где-нибудь над Внешней Монголией, черт бы ее побрал.

Я считывал одну за другой цифры с дисплея, сверял с телефоном на карточке Мерриэла. Они были идентичны. Теперь их уже не изменить. Я захлопнул крышку телефона.

Может, он и не догадается, кто звонил. Я, помнится, назвался Кеном, точно-точно, — но, может, ему и в голову не придет, что какой-то бухой Кен и парень, которого он однажды встретил во дворе Сомерсет-хауса… О, черт побери, о чем я только думал? Ведь я ж сам назвал себя Кеном-радиохулиганом или придумал еще какое-то другое прозвище, в равной степени глупое и словно указывающее на меня пальцем, ведь так было дело? Или не так?

Да и это ведь не имеет значения: я же, черт возьми, радиоведущий, я всегда гордился своим характерным, узнаваемым голосом. Даже если сам Мерриэл никогда не слышал ни одной моей передачи и до сих пор не обратил внимания на мое постоянное присутствие на различных теле- и радиоволнах в течение последних нескольких недель или никогда не слышал рекламы, для которой я наговаривал текст, кто-то из его окружения все равно мог меня опознать. А кроме того, на моем мобильнике нет антиопределителя номера, так что его автоответчик наверняка запомнил мой номер, ведь это теперь, похоже, делается по умолчанию. Хотя, может, и не запомнил: вдруг Мерриэл завел себе автоответчик сразу, как только они появились, и тогда у него может оказаться старая модель, которую он так и не удосужился заменить, и она не регистрирует номера входящих звонков?

Ну да, как же.

Даже если бы у него оказался мой номер, как бы он смог узнать, что он мой? Ведь своего номера я ему не давал, не мог же он… Ну да, конечно, такая шишка преступного мира и вдруг не знает, где можно выяснить, кому какой номер мобильника принадлежит. Конечно знает!

Эврика! Придумал! Он сказал, этот Мерриэл, что кое-чем мне обязан. Сказал, что я смогу позвонить ему и обратиться за помощью, если возникнет необходимость. Я стану звонить и звонить ему, пока он не ответит, или даже пойду прямо к нему домой и суну под дверь записку, и попрошу не прослушивать сообщения, записанные на автоответчик, скажу, что таким образом мы будем квиты. Попрошу его просто поверить мне на слово. Ну да, конечно, это не может не сработать. И О-Джей невиновен [128] , и аль-Меграхи сидит за дело [129] .

128

О-Джей Симпсон (Орентал Джеймс Симпсон, р. 1947) — известный игрок в американский футбол и актер («Козерог-1», трилогия «Голый пистолет»), в 1995 г. обвинявшийся в убийстве жены и ее любовника, но скандально оправданный. Чтобы компенсировать судебные издержки, был вынужден продать свои спортивные кубки, а когда в 2008 г. они были выставлены на перепродажу, организовал нападение на коллекционера трофеев и отобрал их, за что получил 33 года тюрьмы.

129

Абдельбасет аль-Меграхи (р. 1952) — бывший глава службы безопасности Ливийских авиалиний, бывший директор Центра стратегических исследований в Триполи и, по неподтвержденным данным, офицер ливийской разведки. Обвинялся в организации взрыва самолета компании «Пан американ» над шотландской деревней Локерби в 1988 г., в 2001 г. осужден (хотя многие считали свидетельства обвинения сфабрикованными) и отбывал пожизненное заключение в Шотландии, в 2009 г. освобожден по состоянию здоровья и выслан в Ливию.

Немедленно позвонить! Прямо сейчас! Позвонить и выяснить, включен ли еще его долбаный автоответчик. Отчего подобная мысль сразу же не пришла мне в голову? Потому, что я все еще пьян, меня мучит похмелье, и я паникую из-за самой катастрофической идиотической ошибки за всю историю катастрофических идиотических ошибок.

Я протянул руку к трубке домашнего телефона. О черт, а вдруг ответит он!Вдруг скажет что-то типа: «А, Кеннет, это опять ты. Я только что прослушал твое недавнее сообщение. Оно меня заинтриговало. Я как раз послал нескольких моих коллег пригласить тебя ко мне немного поболтать…»

Ох, мать-перемать!

Набрать номер я сумел только с третьего захода, так тряслись мои руки.

Голос Селии в записи. Ее красивый, четкий, спокойный, безупречный голос. «Оставьте сообщение после звукового сигнала…» Затем серия гудков, означающих, что на пленке уже записаны сообщения; и среди них мое! Мое тоже там, грязное, пьяное, похабное послание, это оно перематывается как раз сейчас! Затем последовал звуковой сигнал. Я не решился оставить еще одно сообщение. Положил телефонную трубку. Итак, похоже, еще никго не прослушивал запись. Самое худшее пока еще не произошло. Если, конечно, Мерриэл не оказался хитрей, чем я о нем думаю, и только делает вид, что ничего не слышал, ничего не знает… Нет, это уже совсем паранойя, не будем умножать проблем, мне и нынешних за глаза и за уши.

Может, наврать ему что-нибудь, подкинув для убедительности крохи правды? Сказать, будто, увидев Селию в тот день на катке, я безумно влюбился в нее с первого взгляда и теперь эта страсть перешла в манию? И я нафантазировал, будто мы любовники, хожу за ней по пятам… Нет, нет, он тогда точно сделает со мной что-то ужасное и, скорей всего, пожелает убедиться, действительно ли между нами ничего не было, так что все равно прикажет меня пытать, чтобы докопаться до истины. А у меня нет никаких иллюзий относительно того, что сумею вытерпеть жестокую боль, — ни ради Селии, ни ради себя самого, ни ради кого-либо еще.

Вспотели ладони. Рот пересох настолько, что даже трудно глотать. Я встал и неверной походкой пошел на кухню выпить воды. Домашний телефон зазвонил на втором глотке, я поперхнулся, и вода веером разбрызгалась по ковролину, словно из пульверизатора.

— Слушаю?

— Кеннет? — Это звонила она. Наконец-то. По-прежнему живая, все еще не исходящая криком в агонии, все еще способная разговаривать. Теперь она могла говорить, — Что случилось?

Я ей рассказал. За всю свою жизнь, которая вскоре легко могла преждевременно оборваться, я не встречал больше никого, кто остался бы настолько спокоен перед лицом столь ужасного и неумолимого несчастья.