Мертвый город

В общем, Иван рассеянно выслушал меня, встрепенулся, только когда рассказал про Никиту, а потом поинтересовался, на что годны мои боевые братья. Не стесняясь их присутствия, так прямо и спросил:

— А помимо блины лопать, они что-нибудь делают? Стрелять хотя бы умеют?

— Да, маленько умеем, — скромно ответил Стёпа.

Нет-нет, это не тот ответ, который Иван хотел услышать. Коль скоро он берёт нас на баланс в такой тяжкий для коммуны момент, прибыль должна маячить процентов этак на тысячу, не меньше.

— А как по-твоему, я что-то умею? — спросил я.

— Ну… Чё спрашиваешь-то? Ты у нас первый боец, это без вопросов. Мне бы руку, тогда бы ты был вторым, а так — первый, без вариантов.

— Ну так вот, скажу тебе по секрету, что я этой парочке даже в подмётки не гожусь.

— Да ладно!

— Ага, вот тебе и ладно. Это они меня всему обучили, и по их градациям я всего лишь грузовой ишак для перевозки боекомплекта, которому раз в год доверяют стрельнуть по какой-нибудь второстепенной цели, что не жалко упустить.

— Ну, ты уже опытный такой ишачок, — польстил мне Юра. — Уже даже два раза в год можешь стрельнуть.

— В общем, если по кратности брать, то каждый из них минимум раз в десять круче меня. К примеру, сегодня они на пару за три минуты вынесли всю Октябрьскую комендатуру и буквально самую малость не уложили «стилета»!

— Кого не уложили?

Так, вот это лишнее, Ивану это ни о чём не говорит.

— Ну, в общем, очень крутого спеца. И кстати… У нас тут неподалёку припрятан целый воз трофеев, так что повоевать будет чем.

— Ну так это совсем здорово! — Иван заметно воспрял и стал смотреть на моих соратников почти что ласково — примерно как рачительный крестьянин, которому по ошибке привезли вместо двух обещанных кроликофф на три кило легкоусвояемого мяса пару упитанных годовалых поросят. — Такие бойцы всегда нужны, тем более, сейчас… С такими бойцами можно много чего интересного наворотить!

Стёпа одарил меня укоризненным взглядом и покачал головой.

«Зачем зря обнадёживаешь человека?» — легко читалось в его взгляде. — «Не собираемся мы с этой ордой тусоваться. Сегодня перекантуемся, а дальше будем работать автономно, ты же прекрасно это понимаешь…»

— Ладно, завтра разберемся, что почём и какие планы. — Я благоразумно не стал развеивать чаяния Ивана, ему сейчас любой позитив — как лишний цинк патронов в самый разгар боя. — А сейчас пойдём отдыхать, посмотрим, как там наш раненый. День был просто адский, так что…

— Да, отдыхайте спокойно, — кивнул Иван. — Мы подежурим, так что можете спать всей командой, без караула…

* * *

Всё то время, пока мы чаёвничали и слушали новости, Нинель возилась с Маратом.

— Господи, да что ж это за нелюди! Как можно с живым человеком такое вытворять…

Четыре рваных раны на теле, множество мелких порезов и крупных ожогов от кипящего масла, сквозное ранение бедра, минус мизинец и две фаланги безымянного пальца на левой руке и минус «восьмёрка» (это крайний зуб, если кто не в курсе) справа сверху. Промыла, обработала, что-то зашила, что-то залепила, вкатила по максимуму обезболивающее, буквально силком — пациент артачился, дескать, нельзя ему «плыть», надо быть в сознании.

— А от болевого шока загнуться не хочешь?! Лежи смирно и молчи, ты своё откомандовал.

Обработанный со всех сторон Марат был похож на мумию. Он наконец расслабился после мучительного марафона боли и страха и сразу же отключился, уснул беспокойным тревожным сном, периодически вздрагивая и бормоча:

— Я могу… Я справлюсь… Всё под контролем…

Да уж, досталось парню. Что ж там такое особо важное, что нужно было скрывать такой ценой? И что-то меня серые господа в этом плане озадачили: то ли у них не нашлось специалиста по наркоанализу, то ли слишком торопились, но в итоге сработали грубо, как мясники, и без результата.

— Можно его ненадолго оживить? — спросил Стёпа. — Надо обсудить ряд срочных вопросов.

— Будем кормить, тогда и обсудите, — сказала Нинель. — Мать там готовит, минут через десять-пятнадцать закончит. А пока пусть подремлет немного, надо алертность сбросить.

— Так это… Как он есть-то будет, после зуба? — проявил заботу Юра. — У него ж там всё распухло. Чем кормить будете, блинами? Может, ножом покрошить, мелко так…

— А вот это вас пусть не волнует, — строго сказала Нинель. — Кормить тяжело больных и раненных мы умеем, так что всё будет как надо.

После этого Нинель пошла к Ивану клянчить бинты из НЗ (почти вся наша перевязка ушла на Марата) — а мы остались одни и немного посекретничали.

Стёпа рассказал, что сейчас творится на Большой Земле.

Первое и главное (хотя это для кого как): доктор, Ольшанский и Гордеев живы. Они успели выбраться из города до тотальной блокады и теперь вовсю трудятся в составе Антикризисного Штаба, который, кстати, возглавляет наш шеф.

Как именно они там трудятся, Стёпа не сказал, но этот самый Штаб якобы с утра до ночи пашет не покладая рук и в лепёшку расшибается, чтобы побыстрее разрулить ситуацию с Городом.

Ага, заметно. Как всё было в самом начале, так и осталось. Разве что еды и горожан стало в разы меньше, трупов и пожарищ в разы больше, а так всё нормально.

Но кстати, для этого Штаба есть и хорошие новости!

В пределах Города не осталось ни одной бродячей собаки, и проехать тут можно только на транспорте с бульдозерным отвалом или на гусеничном ходу. Теперь, когда всё закончится, представителей Антикризисного Штаба никто не покусает и не задавит, и со статистикой ДТП будет полный ажур: два десятка тракторов и вездеходов на весь Город уж как-нибудь да разъедутся.

Тот факт, что старшие товарищи бросили меня на произвол судьбы и удрали при первой подвернувшейся возможности, меня нисколечко не покоробил. Тут, напомню, в первую же ночь рубанули разом всю связь, а сотрудников госслужб методично отлавливали и развешивали на фасадах гастрономов. Виселицы на центральной площади появились несколько позже, а в ту самую ночь и наутро следующего дня на этой площади шли кровопролитные бои за комплекс правительственных зданий. Так что гулять по Городу и расспрашивать боевые группы снующих там и сям вооруженных террористов: «А не видели ли тут такого славного мальчугана — Сашу Дорохова?» — сами понимаете, было как минимум некомфортно.