Мерзавец

Родители Матвея нас не замечают и быстро садятся в машину Глеба. А вот Кира, прежде чем сесть в свою машину, оглядывается и почему-то впивается в меня взглядом, словно узнала, хотя мы не знакомы. Опускаю глаза.

— Анна, — к нам подходит Александр. — Пойдёмте, провожу вас к Матвею.

— Да, конечно, — соскакиваю с места, сердце снова заходится в аритмии, Аля идет за мной.

Холл, лестница, белые стены, люди в белых халатах, запах стерильности и медикаментов врываются в лёгкие. Голова кружится.

Нас останавливает медсестра.

— Все, приемы на сегодня закончены. Больному нужен покой! — категорично заявляет она. А у меня сердце обрывается. — Завтра приходите.

А я не могу завтра, мне просто необходимо увидеть его сейчас. Иначе не переживу этот день.

— Девушка, минут десять нам дайте, — просит ее Александр.

— Да спит уже пациент, ему поставили успокоительное и снотворное, — отмахивается она. — Так восстановление пойдёт быстрее.

— Я не побеспокою его. Пять минут и все. Я очень тихо, — почти умоляю ее. — Пожалуйста, — снова борюсь с поступающими слезами.

— Девушка, мы будем очень признательны, — обращается к ней Александр и отводит в сторону.

— Иди, — подталкивает меня Алевтина.

И я иду.

Тихо открываю дверь, попадая в одноместную палату. Матвей лежит на специальной высокой кровати, под капельницами. Спит, равномерно дыша, голова забинтована, бледный, царапины на щеке. Мой красивый мальчик. Такой уязвимый сейчас. Подхожу к нему ближе, сглатываю. Так хочется обнять, лечь на его сильную грудь, зацеловать всего, залюбить… Только любить мне его уже нельзя. Я не переживу что из-за меня беременная девочка останется одна. Не прощу себе этого.

Ну что ты натворил, Мерзавец!

И я снова беззвучно рыдаю. Только сейчас понимаю, насколько он любимый, желанный, настоящий.

Мой.

Но не мой.

Не выдерживаю, прикасаюсь к его руке, почти невесомо поглаживаю любимые татуировки, умелые пальцы и уже ничего не вижу из-за слез… Он говорил, что думает обо мне двадцать четыре на семь, и я теперь тоже. Только Матвей скоро забудет обо мне, а я уже никогда не смогу его забыть. Он так глубоко во мне.

Перед глазами плывут все наши переписки, первая встреча, свидания, кофе по утрам, черничный пирог на капоте его машины, набережная, где он на ухо напевал мне песню, секс, много секса и любовь Мерзавца. Все это так глубоко во мне, что уже никогда не заглушить.

Глава 29

Матвей

Жив. Первое, что возникает в моей голове, когда я открываю глаза — жив. Я живой и это уже много. Я смутно помню аварию и ее причины, да и в принципе не хочу это вспоминать. Голова раскалывается, туман перед глазами, мышцы ноют, словно я с глубокого похмелья. Двигаюсь, проверяя целы ли руки и ноги. Терпимо. Все двигается. Дышу глубже, ребра снова ноют.

Сука!

Это когда-нибудь закончится?

— Ой, Сергей Михайлович! — вскрикивает какая-то девушка. — Тут Майоров пришел в себя!

А потом дотошный доктор, долго обследует меня, задает вопросы, светит фонариком в глаза и дает неплохие прогнозы. Уже хорошо, дураком и инвалидом не останусь.

— Никаких резких движений и волнений, отдыхай. Там родственники переживают. Впустить?

Родственники — это плохо. Особенно родители. Не хотел я для них этих переживаний.

— Впустите, — выдыхаю.

Дышу, настраиваюсь, пытаясь казаться бодрее чем есть, хотя голова не хрена не соображает.

— Матвей! — первая влетает мама. — Как так?! Мальчик мой, — хочет ко мне прикоснуться, но одергивает руку.

— Мам, все хорошо, дай руку, — тяну к ней ладонь, сжимая ее руку. — Я в порядке, — пытаюсь улыбнуться.

— Хорошо у него! У тебя всегда все хорошо! — начинает ругаться. — Когда ты закончишь это все?! — Она не со зла, это на нервах. Я понимаю, и поэтому сжимаю ее руку сильнее. — О себе не думаешь, о нас подумай. Я больше этого не переживу. Отца чуть инфаркт не хватил! — забывается и шлепает меня по плечу.

— Мама, я люблю тебя, — обезоруживаю ее. Проверенная схема еще с детства. Чтобы я не натворил, нужно было сказать, как я ее люблю и мама успокаивалась.

— Ох, Матвей, — начинает плакать, поглаживая мою руку.

— Мама не плачь, доктор сказал мне нельзя волноваться, — играю на ее материнских чувствах, пытаясь успокоить.

— Да, все, — утирает слезы.

Дальше разговариваю с отцом, который сухо меня отчитывать за опасное вождение на дороге. Тут «я тебя люблю» не прокатит. Слушаю, киваю соглашаясь. А в моей больной голове только женщина, ради которой я гнал по мокрой дороге. И паника накатывает снова, Аня так и не взяла трубку…, и я не знаю, что с ней.

— Где мой телефон?

— Не знаю Матвей, разводит руками мать. — При тебе не было, — поправляет мою подушку.

Дальше начинается паломничество братьев. Александр, как всегда, холоден и собран, озвучивает мне голые факты по аварии. Моя тачка в хлам, в гаи ищут виновника, и по ходу это тоже я. Хреново. Никак не могу лишиться прав.

Глеб пожимает мне руку, ухмыляется и под*ебывает говоря, чтобы я продолжал в том же духе. Следующий раз соберёмся на девятый день, попьем компоту, но уже без меня. Смеюсь, черный юмор мотивирует больше не ввязываться в такие переделки.

— Дай телефон, — прошу у Глеба.

Брат без проблем снимает блок с телефона, протягивая мне.

И тут я зависаю. А на хрена мне телефон, если я не помню номера? Какого черта, я не выучил ее номер наизусть? И пароли от сайтов у меня тоже привязаны к моему телефону.

Блять!

– Мне нужен новый телефон и восстановить номер, — прошу Глеба.

– Сделаю, — кивает.

– И быстрее.

Закрываю глаза, откидываясь на подушки, голова тяжёлая, сил нет совсем, устал от того, что просто разговаривал.

Братья с отцом выходят в коридор. Мать остаётся.

– Там, в коридоре девочка. Очень хочет тебя видеть, волнуется. Почему ты нам не сказал, что у тебя серьёзные отношения? – укоризненно приподнимает брови.

– Анна? Аня там?! Пусть зайдёт.

Становится легче. Она здесь. Все хорошо.

– Девочка говорит, что ее зовут Кира.

– Кира? Реально?

– Она так сказала. Блондинка, симпатичная.

– Гони ее на х… – глотаю слова, чтобы не матерится при матери. Какого хрена она сюда приперлась, еще и представилась моей матери?