Мерзавец

Мы в его квартире. Нет, мы не живем вместе, нет, я не переехала. Но Матвей и правда Мерзавец. Умелая сволочь, как он себя называет. Я не дала согласия, но по факту эти десять дней мы провели вместе. То у него, то у меня спим в одной кровати, завтракаем вместе. Матвей любыми уловками, лаской, страстью, иногда грубостью вынуждает меня сдаваться в его горячий, сладкий плен. И слукавлю, если скажу, что мне это не нравится. Мне тридцать два, я была замужем, но в моей жизни никогда не было настоящего мужчины.

Млею от грубой нежности. Знаете, нам кажется, что жёсткость и грубость в постели хороша только в фильмах. Нет, все зависит от мужчины рядом. Когда его сильные руки в порыве, грубо, до боли сжимают грудь, а горячие губы нежно целуют шею...

Хочется большего, хочется сильнее, больнее, грубее, потому что, как выяснилось, мне тоже его мало. Очень мало. Но пока я не хочу в этом признаваться.

Это сумасшествие, наваждение, я жду, когда нас отпустит и окунет в реальность.

Открываю глаза, перевожу взгляд на часы, и все сладкое наваждение проходит.

— Матвей, уже девять! — соскакиваю с кровати.

— Только девять. Вернись в кровать немедленно! — возбужденно рычит. — Ты нам необходима! — усмехается, указывая глазами на пах с налитым и на все готовым членом.

— Обойдетесь, — хватаю свою одежду, убегая в ванную.

— Ну, секс в душе, так секс в душе, — идет за мной Матвей.

— В душе будет просто душ. У меня одной! Ты забыл? В половину десятого у меня развод, — напоминаю. — И я опаздываю.

— Ох, черт, точно.

Матвей уходит в комнату, а я быстро принимаю душ и сушу волосы. На косметику и прическу нет времени. Да и не нужно мне быть красивой на разводе. Просто собираю волосы в высокий пучок, натягиваю джинсы, блузку, вылетаю из ванной, хватаю документы и несусь в прихожую.

Матвей уже там, собранный, надевает кроссовки.

— Ты куда? Поспал бы еще, мы поздно легли.

— Я отвезу. Ты опаздываешь, — спокойно сообщает он, отправляя в карман телефон и портмоне.

— Матвей, мы же договорились, я еду одна.

— Ты опаздываешь, — открывает для меня дверь и подталкивает к лифту.

— А я, случайно, не по твоей вине опаздываю? — прищуриваюсь, заглядывая в хитрые глаза. Ой, что-то мне подсказывает, что он намеренно меня заласкал с утра, чтобы после отвезти. Вчера Матвей очень рвался со мной в загс. Мой ревнивый мальчик хочет контролировать мою встречу с мужем. Но сейчас некогда снова объяснять и доносить свою позицию.

***

Естественно, я не пустила его в здание загса, хотя он очень рвался. Матвей ждет на парковке, а я нервничаю возле кабинета. На часах уже без десяти десять, Игорь опаздывает, и мне приходится пропустить очередь. Я уже не надеюсь увидеть его, но отчаянно даю бывшему мужу еще десять минут в надежде на чудо.

— Ну что, девушка? — выглядывает секретарь. Развожу руками. — Тогда следующий, — приглашает других людей.

С одной стороны, мне дико обидно, что Игорь не пришел, а с другой – это вторая его неявка, через месяц, в третий раз, нас разведут без него. Поднимаюсь со стула выхожу в холл, распахиваю глаза, когда замечаю там Игоря. Даже выдыхаю. Он опоздал, но все же явился.

— Пойдём скорее, очередь прошла, но нас пропустят, — тараторю я. Снова бегу к кабинету, но в какой-то момент понимаю, что бегу одна. Игорь остался в холле. — Ну конечно! — проговариваю вслух, нервно усмехаясь. Дура наивная. Нечего было сюда вообще ходить и чего-то ждать. Возвращаюсь злая, как фурия. Быстро прохожу мимо мужа, не собираясь с ним разговаривать, но Игорь хватает меня за руку и дергает на себя.

— Постой, поговорим.

— Не о чем нам разговаривать, — цежу сквозь зубы. Дёргаюсь, пытаясь вырваться из его захвата.

— Если ты не будешь дергаться, мы нормально поговорим.

— Зачем? — успокаиваюсь, прекращая вырываться. — Ты все равно не скажешь мне ничего хорошего. Все понятно, Игорь. Можешь вообще забить. Твое присутствие при разводе мне больше не нужно, — пытаюсь обойти бывшего мужа, но он преграждает мне путь. — Ну что еще?! — нервничаю, повышаю голос.

— Не кричи, не позорься, — резко обрывает меня, словно имеет право. Распахиваю глаза. — Это ты мне изменила, закрутив с разрисованным молокососом. Не нужно строить из себя оскорбленную невинность, — выговаривает мне. Теряю дар речи.

Он сейчас серьёзно?

Ах да, Игорь изначально не верил, что я могу уйти от него, такого «идеального». Он полагает, что я ушла к Матвею. Открываю рот, чтобы возразить, но тут же его закрываю. А почему я должна оправдываться? Пусть думает, что хочет.

— Поехали домой. Мама приготовила обед и ждет нас.

Ого, вот это новости! Мама ждет нас?! С чего такие жертвы?

— Все спокойно обсудим, найдём компромисс. Обещаю, закрою глаза на твой загул с другим. Начнем все сначала, — говорит так, будто делает мне одолжение.

— Ммм, — из меня начинает сочиться яд. — Обед, мама, компромиссы – это все, конечно, замечательно, но не вовремя, Игорь. Когда-то я этого ждала, просила, пыталась достучаться, но ты меня так и не услышал. А теперь мне уже все это неинтересно. Нет и не было у нас с тобой главного.

— И чего же?

— Любви, Игорь. И всех вытекающих из этого чувств. Я правда от всей души желаю твоей матери здоровья, а тебе – счастья. Я просто не твоя женщина, а ты не мой мужчина. Так бывает, мы ошиблись. Все, а теперь пропусти меня! — снова пытаюсь пройти, но Игорь не пускает. Как баран, снова не желает меня слушать. О каких компромиссах он говорил? — Ну что еще?! — снова вскрикиваю. На нас уже оборачиваются люди.

— Да я только одного не могу понять. Когда ты стала слаба на передок? Когда в тебе появилось вот это блядство? — тихо, сквозь зубы проговаривает он, ошарашивая меня. Игорь никогда так со мной не разговаривал. Я никогда не была гулящей. Матвей вообще мой второй мужчина. — Это как он тебя еб*т, что ты все мозги растеряла?

Слов у меня нет, они застревают в горле. Зато у меня есть руки и ярость. Размахиваюсь и залепляю Игорю громкую, звонкую пощёчину, настолько сильную, что отбиваю руку.

Я даже не понимаю, как это происходит. Но моя голова тут же откидывается, а щека начинает гореть от ответной пощёчины Игоря.

Всхлипываю, глотаю воздух, прикасаюсь к щеке. Слезы сами собой брызжут из глаз. Игорь никогда ни поднимал на меня руку. Еще обиднее от понимания, что он сделал это на публике.

— Аня... — голос бывшего вдруг меняется на виноватый и мягкий. — Ты же... — что-то мямлит и отступает от меня.

— Отойди! — толкаю его со всей силы и вылетаю из здания.

Там Матвей, и я пытаюсь взять себя в руки, но ничего не выходит. Щека горит, слезы льются сами собой. Это было слишком неожиданно и шокирующе.