Милорд
Шрифт:
— Я не хочу… зачем тебе умирать? Почему мы не можем жить, как обычные люди?
— Потому что я не заслуживаю жизни. Хуже того, я заслуживаю смерти.
— Вздор! Вик, ты не такой подонок, каким сам себе кажешься! Ты же… тебя терзает прошлое, но оно терзает всех нас. Каждого — свое, с этим ничего не сделаешь, нужно просто принять его, смириться и жить… сегодня.
— Я живу сегодня, Лер.
— И что же сегодня?
— Сегодня я тебя люблю, — сказал он, и одна из ниток затянулась рывком, полоснув по
— Ненавижу его, — вдруг выдохнула Лера, и он почувствовал, как она поднимает руку к глазам. — Ненавижу!
— Без него я бы умер. Или хуже — стал бы таким, как отец, — сказал он, отстраняясь и сжимая ее запястья. В ее глазах блестели слезы. Ему не требовалось уточнять, о ком она говорила.
Он чувствовал, что Мартин смотрит на них, но не мог прочитать ни одной его эмоции. Но он и не стремился к этому.
— Ты и с ним умрешь! Что толку в добре, если оно делает зло только страшнее!
— Если бы я послушал его… я должен был послушать.
— Но ты не послушал! Ты, свихнувшийся от боли сопляк, бросился убивать эту потаскуху, и где было все добро, о котором он тебе говорил?! Почему он не встал между тобой и этой тварью, почему он дал тебе это сделать?!
Виктор закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти. Он видел, что Мартин горько усмехается. Сидит в кресле, у его ног — уродливый зубастый комок темноты с белоснежным фонарем, зачем-то принявший облик рыбы. Видел, как едва тлеющие угли бросают неверный свет на волосы Мартина, путаясь там, где серебрилась редкая седина.
Но он по-прежнему не чувствовал отклика. Это означало, что Мартин либо прячется от него, либо согласен с Лерой, и эти мысли больше не причиняют боли.
— Если бы он мог, Лер. Я же сам сделал все, чтобы он мне не помешал. Взял лучшее, что он мне дал, и обратил против него — это только моя вина, — мягко сказал он.
— Да пошел он вместе с твоей виной! И Нику твою ненавижу, так и знай! У нее мертвые глаза, и она травит тебя этой смертью… — беспомощно пробормотала она, прижимаясь лицом к его волосам.
— Это я ее такой сделал, — напомнил Виктор.
— Да наплевать. Понадобится — сама ее прирежу и сброшу в речку.
— Не смей, — сказал он, сильнее сжимая ее запястья.
— А ты уже не узнаешь, — ее губы искривила болезненная усмешка. — Если ты уже не узнаешь — тебе будет все равно…
— Ты обещала, — напомнил он, опуская лицо и целуя ее ладонь.
— Ты тоже много чего обещал.
— Так надо, Лер. Я так хочу. Мне больно, постоянно, я очень устал и не вижу выхода.
— Ты любишь, когда больно. Ты научил меня любить, когда больно другим, — ее глаза опасно блеснули. — Так чего теперь хочешь?.. Кстати о боли — сегодня среда, помнишь?
— Ах черт… — он разжал руки и Лера отошла, разрывая теплую цепь, сковывавшую их секунду назад в казалось бы неделимое целое.
— Если тебе не надо — не пойдем.
К тому же у меня теперь темные волосы, эффект не тот, — усмехнулась она, поднимая нож.— Мне со спины все равно ничего не видно, — обнадежил ее Виктор, проводя ладонью по затылку, собирая тающий след ее касаний.
— А куда, кстати, ты собираешься деть пистолет? — спросила Лера и нож ритмично застучал по доске.
— Завтра человек придет — заберет.
Виктор почувствовал, как напрягся Мартин, слегка подавшись вперед.
«Нет, дорогой друг, этот пистолет не для других — он для меня», — обнадежил его Виктор.
«Что ты собрался делать?» — настороженно спросил он.
«То, что делаю раз в две недели по средам. Тебе не понравится, но уверяю — ничего… криминального там не происходит».
«Ничего криминального не происходит между тобой, твоей сестрой и пистолетом?» — с неприязнью спросил Мартин.
«Мной, моей сестрой, пистолетом и одной белокурой особой, имени которой я не хочу знать».
«Не слишком много белокурых особ в твоей жизни?»
«Хватило одной».
Нож стучал по доске размеренно и ритмично. Виктор сосредоточился на стуке, позволяя ему заполнить мысли, и Лера ни разу не сломала ритм.
Он был благодарен за это.
…
Они стояли у неприметной двери с тускло золотящейся в синих сумерках вывеской. Лера курила, кутаясь в бархатный зеленый жакет. Виктор смотрел на пляшущий рыжий огонек, отрешившись от происходящего. В сумке у него лежал завернутый в несколько слоев ткани заряженный пистолет и красный платок, тот самый, от костюма Виконта, хранящий намертво въевшиеся прикосновения Мари.
Перед выходом Виктор отчетливо чувствовал сомнения Мартина. Он точно знал, что Мартин понял, что пистолет настоящий, патроны — боевые, и что Виктор не дурак и в людей палить не собирается.
Он хотел бы скрыть цель своего визита. То, что должно было сейчас произойти, никак не предназначалось для Мартина. Виктор знал, что он станет презирать его еще больше, и эта мысль раздражала.
Пару таблеток он приготовил заранее. Оставил две дозы для личного пользования, как раз на этот случай. Таблетки лежали в нагрудном кармане жилета, и Виктор отчетливо ощущал их даже сквозь два слоя ткани.
— Принимай и пошли. Холодно, — поторопила его Лера.
«Мартин, я клянусь тебе, что никого убивать не собираюсь. Если тебе очень надо — я могу вспомнить в подробностях прошлый визит. Но…»
«Ты можешь просто попросить меня выйти», — спокойно сказал он, глядя на таблетки на его ладони.
«И ты…»
«Уйду. Я очень удивлюсь, если ты ходишь в бордель убивать. Не надо унижаться и унижать меня. Иди и делай, что собирался».
Виктор помолчал несколько секунд, а потом убрал таблетки обратно в карман.