Милорд

— Оксане в магазине продали… несвежую… — в глазах матери он читал почти первобытный ужас и не мог понять его причин. Он никогда не поднимал на нее руку, не устраивал демонстраций и вообще старался не замечать ее существования.

— Дура! — презрительно фыркнул он, не уточняя, сестра или мать. — Так проветрите эту дрянь, в квартире пахнет как в прозекторской!

— Бегу… — пробормотала она, скрываясь в полумраке кухни. Виктор поморщился. Он собирался поесть перед отлетом, но теперь прикасаться к чему-то в холодильнике стало мерзко.

Он не знал, с чего вообще Оксана взялась покупать продукты — в доме действовало негласное правило, не позволяющее ни его матери, ни младшей сестре готовить на семью и накрывать на стол.

— Хотели тебе ужин на прощание приготовить… — ответила на незаданный вопрос Полина, явно подавившись очередным «сынком».

— Вот спасибо, — проворчал он. Лера, фыркнув, прошла мимо него и скрылась на кухне.

— Мама! Что вы тут устроили?! Открой окна! Вытяжку включи, господи, она что, притащила целый сгнивший курятник?! — раздался ее возмущенный голос.

Виктор поморщился. Он не мог заставить себя называть Полину «мамой» даже в мыслях. Слово в принципе казалось ему нелепым и рождало раздражение сродни тому, что вызывало любое нарушение порядка.

Он зашел в спальню и захлопнул дверь, обрывая поток возмущений Леры. Тишина хлынула в уши, словно теплая вода. Виктор закрыл глаза, наслаждаясь моментом.

— Ты готова? — не открывая глаз спросил он Нику, сидевшую на краю кровати. Когда он зашел, у нее на коленях лежал раскрытый блокнот, где она что-то быстро рисовала. Судя по торопливому хлопку — блокнот она закрыла.

Сейчас, наверное, смотрела на него пустым взглядом, сложив руки на коленях.

— Да.

— Тогда поехали. Выпьем кофе и в аэропорт, не хочу здесь оставаться.

— Как скажешь. У тебя кровь на рубашке.

Он открыл глаза.

Ника действительно сидела на кровати, сложив руки на коленях и смотрела на него.

Каре ей не шло — она казалась старше. Темные волосы сделал кожу бледнее, а круги под глазами — заметнее. Он раздраженно провел ладонью по лицу. Хотел, чтобы она перестала быть похожа на Ришу и сделал непохожей на себя.

— Давай помогу, — неожиданно предложила она, вставая. — Она перестаралась.

Он с легким удивлением следил за ее пальцами, расстегивающими его рубашку. Пытался поймать ее взгляд — Ника безошибочно узнавала созданный им образ и отличала от него настоящего.

— Ты боишься? Думаешь, я тебя везу, чтобы запереть где никто не найдет, поиздеваться и убить? — догадка обожгла, как пощечина.

Она могла так подумать и имела на это право. Но от этой мысли почему-то стало мерзко. Захотелось отложить перелет и попросить Леру вернуться в темную комнату, пропахшую фруктовым табаком.

— Я ничего не боюсь, — усмехнулась она, стягивая с него рубашку и аккуратно развешивая на спинке стула. На ней действительно алело пятно. Небольшое, с монетку.

Ника заставила его сесть на стул. Он не сопротивлялся, только внимательно следил за тем, что она делает.

— Тогда зачем?

— Помнишь я тебе задала этот вопрос, когда ты меня тогда избил? — она перевернула над ватным диском флакон с перекисью. — Помнишь, что ты мне ответил?

— Сказал, что мне так хочется, — скривился он.

— Ну, считай, что и мне хочется, — посоветовала она, проводя ледяным диском по его плечу. — Я же тебя ненавижу, мне должно быть приятно смотреть сейчас на твою спину. У Леры к тебе явно какие-то претензии, а?

— Она не хочет расставаться. Думает, что я не вернусь, — признался он.

— И чтобы ты точно захотел ее скорее увидеть, отходила тебя плеткой до крови? — скептически спросила Ника.

— Нет, это с запасом. Если к следующему разу не вернусь, — усмехнулся он.

Ника едва слышно фыркнула.

— А ты вообще вернешься? — спросила она, расправляя пластырь.

— Конечно. Мы вернемся, — пообещал он, прикрывая глаза.

— Мы вернемся, — согласилась она, и в ее голосе ему послышалась тоска.

Он молча встал и снял с вешалки чистую рубашку.

Стук в дверь, настойчивый и частый, застал его врасплох. Он, не застегивая рубашку, открыл дверь и тут же отшатнулся.

— Какого хрена ты здесь забыла?!

Оксана стояла на пороге и смотрела ему прямо в глаза. Он не мог ничего прочитать по ее лицу и не знал, мешает ему собственное отвращение или полное отсутствие ее эмоций.

— Мне страшно, — вдруг сказала она.

— Что?!

— Мне страшно, — настойчиво повторила Оксана, по-прежнему не меняясь в лице.

— И что я должен сделать?!

«Вик, может я?» — осторожно попросил Мартин.

«Обойдется!» — отрезал Виктор.

— Возьми меня с собой, — сказала она. — Здесь кто-то убивает девочек. Мне страшно.

— Светловолосых. Лера тебя перекрасит, — бросил он, пытаясь закрыть дверь, но Оксана подставила руку. Виктор с трудом удержался, чтобы не ударить ее по пальцам.

— Я не буду мешать, — в ее глазах наконец-то промелькнуло что-то человеческое. — Не буду! У меня деньги есть на билет, если тебе жалко… пожалуйста.

— Я даже Леру с собой не беру. С чего ты взяла, что я тебя с собой потащу?!

— Лера взрослая… Лера умная, Лера сильная… ему такие не нравятся…

— Откуда ты знаешь, какие ему нравятся? — спросил Виктор, морщась. Кажется, это был самый длинный их разговор с его возвращения.

— Майя была не такая… Майя была похожа на меня… Пожалуйста, не оставляй меня здесь.

— Девочка на фотографии была красивой, — сладко улыбнувшись, сообщил он. — Тебе нечего бояться, солнце мое. А теперь — проваливай. Скройся, сказал!

Она медленно убрала руку, и в первую секунду Виктору показалось, что она скажет что-то еще. Но Оксана молча отошла в сторону, позволив ему захлопнуть дверь.

— Нет, ты видела?! — повернулся он к Нике, застегивая рубашку.

— Дура, — пожала плечами она. — Можно подумать, ты можешь кого-то пожалеть.

…

В самолете Ника почти сразу уснула, уронив голову на грудь. Виктор смотрел в иллюминатор и вспоминал, как несколько лет назад улетал домой. Через пару часов они будут пролетать над морем. В прошлый раз он смотрел на волны и чувствовал, как сердце сжимается чужой тоской.