Милость Императора

Бернд конвульсивно дернул пусковой рычаг, и две ракеты «Адский удар» сорвались с крыльевых креплений.

Микал инстинктивно завалил ручку управления влево и изо всех сил ударил по педалям рулей, чтобы ускорить поворот.

Левое крыло ушло вниз, правое встало почти вертикально, и у членов экипажа вырвались панические крики. Испытывая сильные продольные перегрузки, «Милость Императора» отвернула от постройки ксеносов.

Орочий истребитель, управляемый пилотом в белом шарфе, пронесся мимо имперского самолёта и врезался в башню.

Объединенные взрывы двух «Адских ударов» и доверху залитой прометием боевой машины окутали конструкцию огромным огненным шаром. Ударная волна, подхватив «Мародёр», отбросила его прочь от дополнительной цели 1167-го крыла, словно камень, выпущенный из пращи. Отчаянно вытягивая на себя ручку управления, Микал услышал крик Фёдора из хвостовой турели.

— Капитан, башня! Она падает!

Не имея ни секунды на то, чтобы обернуться, пилот продолжал вытаскивать «Милость Императора» из пике. Наконец, Микал постепенно выровнял самолёт руками, трясущимися от выброса адреналина, и лишь затем его мозг осознал, что «Мародёр» теперь летит прямо, а не уносится к земле, чтобы превратиться в пылающие обломки. Правда, «Милость» замедленно слушалась управления, словно ей, как и пилоту, требовалось какое-то время, чтобы перевести дыхание после спасения от близкой гибели.

Бернд поднял глаза от бомбоприцела в первый раз с того момента, как «Мародёр» начал заход на цель. Глаза бомбардира немного косили, Хоулек щурился, пытаясь справиться с калейдоскопом цветов, мелькающих в его поле зрения. Как и прежде, по небу во всех направлениях проносились самолёты, горели бомбардировщики, разрывались зенитные снаряды и мелькали, словно на каком-то красочном световом шоу, пересекающиеся трассеры.

На лице своего бомбардира Микал увидел смесь потрясения и замешательства. Обычно хладнокровный Бернд пытался осознать всю кошмарную полноту мира, в котором он внезапно оказался — последние две минуты Хоулека защищало от неё относительное спокойствие прицельного экрана.

Всего две минуты? Они тянулись, словно два часа.

— Бернд, проверь левое крыло. Кажется, мы получили попадание, — нетерпеливо, но твердо произнес капитан, желая поскорее привести того в норму. Микал нуждался в помощи бомбардира, чтобы поскорее увести «Милость Императора» от дельты Балле.

— Что? Да, конечно, капитан, — отозвался Хоулек, и, взглянув через левое плечо командира, мгновенно побледнел.

— Капитан… Левое крыло в клочья.

Не удержавшись, Микал повернулся на кресле и увидел, что Бернд прав. За внешним левым двигателем торчал зазубренный обломок крыла и ничего более — это объясняло, почему по башне они выстрелили только двумя правыми ракетами. «Адские удары» с левой стороны оторвало вместе с куском планера, и пилоту не хотелось думать, что произошло бы, если б хоть один из них взорвался, будучи прикрепленным к самолёту. Оторвав взгляд от исковерканного крыла, Микал быстро, но чётко начал отдавать команды экипажу.

— Алекс, прокладывай курс из этой зоны к «Неудержимому наступлению». Бернд, проверь, сколько топлива мы потеряли, и хватит ли оставшегося для подъема в верхние слои атмосферы. Бортстрелки, что с боекомплектом?

— У меня последние пятьсот зарядов, — доложил Круль.

— Чуть меньше, — отозвался Фёдор.

Из носовой турели никто не ответил.

— Дудак? Ты там? Дудак?

Только статические помехи в воксе.

— Бернд, проберись вперед и посмотри, что с ним, — приказал Микал.

— Капитан, орки, — резко вклинился Мацей. — Истребители, на пять часов.

Практически тут же он сам и Фёдор открыли огонь, а капитан отработал рулями вправо, заметив первые трассы, пронесшиеся возле фонаря кабины. При этом Хоулека, как раз пытавшегося добраться до носовой турели, бросило о стенку фюзеляжа.

— Фёдор, на семь часов! — крикнул Круль, из голоса которого пропало всё хладнокровие. Болтеры грохотали в унисон. Отклонив ручку управления влево, чтобы снова сменить курс, Микал услышал стон Бернда — тот отлетел к другой стенке. Мимо самолёта пролетели две огненно-красные ракеты, их маслянистые инверсионные следы обвились вокруг правого крыла «Милости».

— Терра, чуть не огребли, — выразился Алекс, услышав парный взрыв впереди «Мародёра».

Выполнив очередной разворот с креном, капитан снова увидел Хоулека — тот поднялся на ноги, держась за бомбоприцел.

— Что с Дудаком? — спросил Микал.

— Шок. Из-за башни. Он думал, что погиб, — объяснил Бернд, забираясь обратно в кресло. Капитан снова резко отработал рулями — и опоздал.

Позади кабины прозвучал мощный хлопок, и Микал инстинктивно пригнулся. Весь самолёт содрогнулся, болтеры Круля умолкли.

Кабина наполнилась дымом и настоящим облаком осколков стекла. Даже через дыхательную маску ощутив отчетливый запах жареного мяса, сбитый с толку пилот поднял взгляд и увидел Хоулека, странно смотрящего на свой лётный комбинезон. В груди бомбардира обнаружилась сквозная дыра размером с кулак, и точно такая же зияла впереди, в фюзеляже «Мародёра». Медленно повернув голову к Микалу, Бернд, глаза которого быстро покинула жизнь, завалился прямо на ручку управления, и «Милость Императора», клюнув носом, устремилась вниз. Тело бомбардира безнадежно прижало пилота к стенке кабины, и он чувствовал, как самолёт ускоряется, сваливаясь в гибельный штопор над океаном Балле-прим.

— Святой Император… Алекс! Сними его с меня. Сними его!

Пока Микал пытался сбросить мёртвый груз, ручка управления оставалось зажатой между капитаном и трупом Бернда. Оставшиеся две турбины «Мародёра» начали тревожно завывать, предупреждая, что скорость бомбардировщика ещё возросла. Пилотом овладело отчаяние — он не собирать умирать вот так. Не здесь. Не сегодня.

Вечная ярость снова вспыхнула внутри Микала, и на этот раз лётчик не стал сдерживать её. Используя накопившуюся за годы досаду и гнев, он обрел новые силы в этой смертельной схватке, которую просто отказывался проигрывать.

— Отвали от меня, ты, мудак бесполезный! — крикнул капитан в безжизненное лицо Бернда, оказавшееся в сантиметрах от его собственного, и, на нечеловеческом выбросе адреналина, оттолкнул прочь залитое кровью тело. Труп, пролетев по кабине, врезался в Алекса, карабкавшегося на помощь Микалу, и тщедушного штурмана отбросило назад к его посту. Погибший Бернд прижал Иеронима к столу для прокладки курса, словно пьяный любовник, и тот, с ужасом воззрившись на обвисшее лицо друга, скинул мертвеца на пол. Заметив в груди бомбардира зияющую рану, из которой хлестали багровые струи артериальной крови, заливая обычно аккуратное рабочее место штурмана, Алекс заорал.

— Что такое? — спросил Фёдор по воксу. — Круль? Круль?!

У Микала не было времени на ответ. Схватив ручку управления, ставшую липкой от крови, пилот бешено потянул её, используя остатки адреналина. Не жалея сил, капитан давил на педали рулей направления, и постепенно «Милость Императора» начала отзываться. «Мародёр» медленно вышел из штопора, и, сжав зубы, Микал потянул ручку управления на себя, упираясь в диафрагму. Нос израненного бомбардировщика понемногу поднялся.