Минометчики

Мужиков всё же растрясли, они ожили, костёр нам развели, поэтому сперва крутились возле него, как ужи на сковородке, а потом окончательно разгоняли кровь по венам, упражнениями. Мороз давил под тридцатник, так что нам очень повезло, поспи мы ещё пару часов возле потухшего костра, и могли не проснуться, задубев окончательно. Смотрю на часы, время три, вопрос, — где Рафик? И почему он никого не разбудил? А если разбудил, то почему все спали околевшими?

Глава 29

Опросив всех своих насчёт Махмуда и выяснив, что самым последним его всё же видел я, пришлось организовывать поиски. Специально обученный человек для этого имелся, поэтому для определения возможного местонахождения предполагаемого дезертира, посылаю Макара. Все остальные, включая меня, пока на месте, чтобы не затоптать следы. На всякий случай готовим вооружение и снаряжение, слава богу, никто не обморозился, просто закоченели, всё-таки народ после нескольких ночёвок в лесу, привык закутываться как капуста. Походив кругами вокруг нашего места стоянки, охотник взял след, и пошёл по дну оврага от дороги. Вернулся только через десять минут.

— Пойдём командир, покажу, что нашёл.

— Далеко?

— Да нет, тут рядом. — Подхватываю карабин и иду за следопытом. Макар показывает на цепочку следов.

— Вот тут он шёл, а вот тут он присел. Видишь? Снег разгребён и каралька лежит, свежая.

— Вижу. А как ты узнал, что свежая, попробовал?

— Ага, лизнул. Смотри дальше. Тут следы от валенок, а тут от сапог. А вот тут уже только от сапог, и две борозды, как будто кого-то тащили. Догадываешься кого?

— Если ты думаешь, о том же, о чём и я, — то почему мы все ещё живы?

— Фрицы наверно шуметь не хотели и, судя по всему их немного. Заблудились.

— А татарин им зачем? Дорогу спросить?

— Не только дорогу, пароль например, ещё что-нибудь. Догонять будем?

— Думаешь, успеем?

— Если на лыжах, то можем. — Точно, как же я забыл, у нас же лыжный батальон под боком.

— Давай, попробуем, я только лейтенанта предупрежу.

Предупредив Пучкова, что пошли на святое дело, собираю команду и выдвигаемся. Миномёт с собой решили не брать, всё-таки он тяжёлый, а для нас главное — скорость передвижения. Идём только с одной стрелковкой, ну и чутка гранат прихватили. Мамлей проводил нас до лыжбата, он же и насчёт инвентаря договорился, в результате получили не только лыжи, но и подкрепление — отделение автоматчиков, все в маскхалатах и с лыжами. Ротному сильно не понравилось, что у него в тылу бродят какие-то недобитки, вот он и подстраховался. Выдвигаемся в следующем порядке, Макар-следопыт вместе с внештатным снайпером Федотовым впереди, следом мы с Кешкой, замыкают Телепузики с дядей Фёдором, автоматчики в боковом дозоре справа и слева. У Иннокентия трофейный эмпэ, у остальных карабины. Пошли не по следам, а сразу в сторону болота, где у нас находился стык полков, примерно на северо-запад. Лыжный батальон, который прибыл к вечеру, занял оборону на правом фланге полка, поэтому плотность войск на переднем крае теперь стала нормальной, и единственное место, где можно было проскочить на другой берег реки, это болото. Но тут была засада, болото не замёрзло. Нет, по краям где мелко, там грязь и вода застыла, да и снегом всё замело, а вот на глубине можно было искупаться. Не знал я и что творится с обороной соседей, нет, выстрелы из трёхлинеек и трёхэтажные выражения на русском я слышал, а вот сколько там было тех выраженцев, мне не докладывали.

Макар торит тропу, мы за ним. Бежать не получается, всё-таки лес, но идём быстро. До болота мы дошли, и цепочку следов, уходящую вглубь, увидали. Вход есть, — а вот выход? Выход может быть там же, где и вход. Особенно если лёд недостаточно прочный. Так что растягиваемся цепью вдоль восточного края болота и залегаем. Позиции занимаем в десяти метрах друг от друга и ждём. Наша бригада в центре, автолыжники на флангах. Ночь, звёзды, луна, да ещё фрицы неподалёку с иллюминацией балуются. Ждать пришлось недолго, неясные тени показались метрах в ста. Подходят ближе, и удаётся их рассмотреть. Человек десять, причём в нашей форме. Трое тащат самодельные носилки, но как-то странно, один впереди, двое сзади, — вроде должно быть наоборот, или несут вперёд ногами? Непонятненько. Хотя если впереди батыр, и зовут его Махмуд, то всё встаёт на свои места. В пятидесяти метрах от берега группа останавливается, носилки опускают на лёд. А один из неизвестных начинает лупить Рафика по голове, ругаясь при этом по-немецки. Тот даже не пытается защищаться, молча подставляясь под удары и, в конце концов, падает.

Цель давно уже на мушке, поэтому спускаю курок… С задержкой на полсекунды, раздаётся залп карабинов и автоматных очередей. Когда передёргиваю затвор, целей уже не наблюдаю. По крайней мере, стоящих. По лежачим стрелять не решаюсь, может этому «сукину сыну» повезло, и он остался жив. Как говорил товарищ Рузвельт. «Это — сукин сын, но это наш сукин сын.» Вот и Махмуд наш…

— Рафик, ты живой там? — Кричу я, когда затихла стрельба.

— Вроде. — Раздаётся слабый голос из толпы трупов.

— Ползи сюда, маймул членоголовый.

— Погоди командира, я тут долги отдам. — Между тем, услышав стрельбу у себя на фланге, немцы справа от нас зашевелились, и начали чаще запускать ракеты в сторону болота, но пока не стреляли.

— Всё командира, можно за трофеем идти. — Через пять минут поднимается во весь рост Махмуд. Втроём с Кешкой и Макаром подходим на место ледового побоища. Да уж, маньяк, он и в Африке маньяк. У всех жмуров было перепилено горло, и только одному на носилках, штык был, гуманно воткнут в грудь. Причём Рафик проконтролировал все тушки, независимо от того, убит был зольдат или ранен.

— Плохой у немца кинжала, тупой совсем. Долго резать пришлось. — Сверкая одним глазом, говорит этот мясник. Да, досталось бедолаге, один глаз заплыл, губы разбиты, пустая голова в крови. Да и из одежды только ватник и галифе. Ноги обуты в портянки, рукавиц и шапки тоже нет.

— Ты это, товарищ Рафиков, оденься уже, простудишься. — Говорю я, потроша жмуров и доставая у них из карманов зольдбухи. Шинели и шапки советского образца, были надеты поверх немецких мундиров, так что все сомнения относительно принадлежности трупов, отпали.

С тушек забрали всю снарягу, вооружение, а также советскую форму. Только Махмуд с одного из гансов стягивал видимо свои ватные штаны, всю остальную «одёжу» он забрал с тела офицера, который лежал на носилках. Из нескольких шинелей делаем узлы, скидав туда, не разбирая всё, что добыли, высвистываю своих и отправляем всё на «большую» землю. По нескольку карабинов и пулемёт, несём, закинув на плечи. С переноской трофеев лыжбатовцы нам помогли, поэтому отойдя от «места преступления» подальше в лес, делим по-братски хабар и возвращаемся. Оружием мужики не заинтересовались, за исключением короткоствола, поэтому пару люгеров отдаём им, один оставляем себе. Также пополам делим и десяток ранцев.

— А нам за это ничего не будет? — Спрашивает командир отделения, просмотрев содержимое одного «рюкзака».

— За что?

— Мы вроде как мародёрством занимаемся.

— А вы не говорите никому, будут спрашивать, скажете, что случайно нашли, валялось в лесу. А вообще-то это трофеи.

— Тогда бы нам это, товарищ сержант, — замялся комод, но преодолев смущение, продолжил. — Котелков бы ещё трофейных и фляг. А то едим из одного на двоих.

— Ясно всё с вами. Давно воюете?

— Со вчерашнего дня. В том смысле, что первый бой у батальона вчера был.

— И откуда вы?

— Наше отделение в основном с Урала.

— Земляки значит. Ладно, поможем вашему горю. — Перетряхнув содержимое, отдаём мужикам всю найденную посуду и идём к своим.

— Товарищ старший лейтенант, — рапортует командир отделения автоматчиков. — Ваше приказание выполнено, враг уничтожен. Потерь нет.

— Молодцы! — отвечает ротный. — Сколько хоть набили?

— Девять солдат и один офицер.

— Не врёшь?

— Вот, возьмите, товарищ старший лейтенант. — Передаю я командиру лыжной роты половину зольтбухов.