Мне – 75

Потому здесь просто свой путь. Но он настолько типичен, что просто противно, ну никакой уникальности. С другой стороны, это прекрасно, потому что смотрю на других и вижу, как надо, что не надо, что изменить, а что оставить.

Иногда в Инете нахожу прекрасные образцы, «как надо», там сразу и говорят: «Смотрите, семьдесят лет, а какая фигура!», но это практически всегда бывшие чемпионы по фитнесу – что продолжают заниматься и по сей день. Почти у всех у них собственные фитнес-клубы, где проводят регулярные занятия, то есть вынуждены себя держать в форме, от этого зависит бизнес.

Я же сам то толстел весьма безобразно, то кое-как сбрасывал вес, а потом набирал снова. Моя работа располагает к этому как нельзя больше: сижу дома, пишу книги, отправлю по имейлу. В издательстве, с которым сотрудничаю уже пятнадцать лет, был всего дважды, и то на праздники, где во дворе устраивали концерты, а в само здание не входил.

На тусовки не хожу, на конференциях не бываю, интервью не даю, совсем не публичный человек, почему бы не растолстеть?

Так вот, толстеть или не толстеть – для меня всегда было неважно. Важно – сохранить высокую работоспособность. Но это, как ни парадоксально, напрямую завязано с весом.

Для меня большой вес – это масса крови, которая ходит по жировым запасам, снабжая их кислородом, вместо того чтобы все отдать мозгу. Сердце у толстяка и худого по размерам одинаково, просто у худого работает без надрыва, а у толстяка пашет так, что дым идет: надо зачерпывать чаще!

Самые худшие на свете спортсмены – писатели, художники и прочие люди свободных профессий.

Эллины говорили, что в здоровом теле здоровый дух, но мне важнее здоровый мозг. Люди живут все дольше, и мы все больше видим вокруг маразматиков, впавших в детство, старчески слабоумных, альцгеймериков, как ни назови, но эта перспектива пугает больше согбенной спины и передвижения с палочкой.

Быть слабоумным идиотом все-таки хуже, чем передвигаться на коляске и блистать эрудицией, памятью и остроумием. Впрочем, еще лучше передвигаться на своих двоих, а то и пробежаться за уходящим троллейбусом.

Именно с этой целью я и строил свою жизнь, и, как результат – я практически единственный писатель, что пишет много и зарабатывает своим трудом на себя и семью, а не рассчитывает на смешную пенсию.

Дожившие до моего возраста писатели в лучшем случае переходят на преподавание, на поучения молодых как жить, а кто-то пишет мемуары о том, как раньше было все хорошо, девушки целомудренные, а сейчас все хреново и молодежь пошла не та.

Но так как я не просто дожил и работаю очень активно, но и намерен так же активно работать дальше, то делюсь, как этого достиг, чего не достиг, а что достигнуть нужно обязательно.

Обычно такие книги начинают с того, что, смотрите, каким я был слабым хилым и болезненным, а теперь какой я ого-го!.. Это все сущая правда, именно такие люди и достигают самых заметных результатов.

Об этом я впервые написал в романе «Я живу в этом теле», где описал свой поход в Клуб Советской Армии в 1976 году, когда там состоялся съезд людей, излечившихся от неизлечимых болезней именно своими усилиями, когда медики разводили руками, мол, медицина не всесильна.

Все собравшиеся в зале выглядели моложе своих лет и были моложе, а методы, какими они избавились от тяжелейших недугов, сводивших их в могилы, шокировали бы любого человека с улицы.

Именно там я сообразил, что путей к излечению существует много, нужно только заниматься собой… и все придет! Разные пути, разные способы, но – в результате здоровье, долгая жизнь, ясность ума и даже достаток, как следствие!

Медкомиссию в армию я проходил вместе со своими друзьями по улице, крепкими здоровячками. Тогда не отслужить считалось великим позором, но мне дали белый билет и сказали, что на перекомиссию даже не приходить, со мной все ясно.

Мои друзья на зависть мне все прошли. Отслужили, вернулись орлами, еще более крепкими и накачанными. Увы, им все и так хорошо и легко давалось, теперь в живых нет ни одного, кто от болезней, кто от старости…

Я же, вынужденный и лекарства принимать по часам, выжил и карабкался дальше, дальше, дальше.

К шестидесятилетию накопил с гонораров дикую сумму в восемнадцать тысяч долларов и купил в Южном Бутове однокомнатную квартиру.

С этого момента заканчивается мое многолетнее скитание по съемным квартирам и начинается новый этап жизни.

Сейчас другой мир. Расхожая фраза? Ладно, укажу только на одно отличие, но зато самое важное. Даже не на мой взгляд, а вообще, так как мой взгляд, естественно, самый правильный, вы это понимаете, а кто не понимает…

В детстве, помню, на столбах висели репродукторы, и оттуда денно и нощно неслись бодрые песни, и мы с ними тоже пели с энтузиазмом:

Мы смело в бой пойдемза власть Советов!И как один умремВ борьбе за это!

Или другую, не менее бодрую и оптимистическую:

Вперед вы, товарищи, не смейте отступать!Чапаевцы смело привыкли умирать!

А вот еще она из таких же жизнерадостных:

Мы светлый путь куем народу,Свободный пусть для всех куем,И за желанную свободуМы все боролись и умрем, умрем, умрем!

Сейчас слова «смерть» и «умрем» обывателя повергает в ужас, он и слышать такое не хочет.

Наверх вы, товарищи, все по местам!Последний парад наступает…Врагу не сдается наш гордый «Варяг»,Пощады никто не желает.

Или вот эта, трагическая и красиво-гордая, которую нужно исполнять с надрывом:

Он упал возле ног вороного коня,И закрыл свои карие очи,Ты, конек воронок, передай, дорогой,Что я честно погиб за рабочих.

Да, отцы писали заявления в военкомат с просьбой направить их в Испанию, «чтоб землю крестьянам отдать», мы писали (я так обиделся на отказ!) в кубинское посольство с просьбой позволить защищать Кубу от захватчиков и умереть за ее свободу.

К чему это? Да хотя бы к тому, что вот опять наткнулся в Инете на гневное обличение режимов из-за «чудовищных цифр» потерь в Гражданской войне, Второй мировой. Хватит об этом. Тогда было иное отношение в жизни и смерти. Как сказал Окуджава: «Нам нужна победа… Мы за ценой не постоим».

Иначе нужно все пересматривать и всех осуждать. Ну, навскидку, у Пушкина и Лермонтова, как и Толстого и других наших «совестей нации», были крепостные, что те же рабы, так вот с нынешних позиций Пушкина и прочих занесем в разряд чудовищ и гнуснейших преступников?