Молчание

Угроза интимной беседы исчезла, как только женщины оказались вдвоем.

— Это же форменное безобразие: живем нос к носу — и никогда не общаемся! — игриво проговорила Тамара. — Когда вся эта суета уляжется — после Дня труда, давай мы с тобой состыкуемся и подготовим заговор.

— Давай, — ответила Карен с улыбкой, закрывая дверь.

И запираясь.

Она села на пол рядом с ванной, собрав юбки на талии и расставив ноги перед настенным зеркалом, доходившим до самого пола. Смочила ватный тампон в водном растворе кокаина и стала протирать вскрывшиеся раны. Возблагодарив Абогадо за то, что он расщедрился для нее на флакон и ложку, которые отстегнул от золотой шейной цепочки, Карен втянула носом остатки драгоценного порошка и облизала ложку. Потом заглотила розоватую гущу болеутоляющего, разведенного в зубном стаканчике. В старые времена она высосала бы и окровавленный тампон, чтобы ни капли не пропало даром.

Закончив процедуру, Карен встала на колени перед тем же зеркалом и, перекрестившись, прочитала молитву. Она сделала все возможное, чтобы убедить мужа в реальности грозящей ему опасности, хотя и сомневалась, что он воспримет эту угрозу всерьез. Ее беспокоило, что он задавал так мало вопросов, что выслушал ее сумбурный, не всегда связный рассказ о том, как она заняла денег у Виктора Серафима, почти не перебивая. Он даже не поинтересовался, для чего ей понадобилось полмиллиона долларов. Только опять повторил, что не хочет знать лишних подробностей.

— Так говоришь, он забрал деньги? — Том посмотрел на нее все с тем же искренним, чуть насмешливым недоверием.

— Я не могу этого доказать.

— Возможно, этот парень не так уж глуп.

— Он делец, Том. Не надо его недооценивать. Я сама нарвалась. Дурак набитый и то догадался бы, что единственной причиной, почему Виктор согласился дать мне денег, была возможность подобраться к тебе… к твоему состоянию.

— Я таких слов не употребляю.

Карен отвернулась.

— Думаю, теперь он хочет иметь дело напрямую с тобой.

— Сколько, говоришь, ты должна?

— Полмиллиона долларов, я же сказала.

— Эта сумма значительно подрастет, если присовокупить доход с капитала. Какая у него такса — четыреста, пятьсот процентов? — Том покачал головой. — Обратилась бы лучше ко мне, детка, я бы дал тебе денег на более мягких условиях. — На его лице заиграла улыбка. — Все мы совершаем ошибки.

Ей хотелось верить, что одними насмешками дело не ограничится.

— Он сказал, что убьет тебя.

— Эти ребята всегда угрожают. Так они делают бизнес. Меня не слишком заботит твой мистер Серафимович.

— Он это сделает, Том, если не получит денег. Я все видела собственными глазами. Он спускает на людей своих псов и не может их отозвать. Они глухие, немые, и взгляд у обоих зашоренный…

— Как с ним связаться?

— Он сказал, что сам позвонит.

— В этом городе нет ни одного человека, до которого я не мог бы добраться, сделав пару телефонных звонков. Если у нас ничего не выйдет — черт с ним, передадим дело в полицию. Там умеют быть тактичными.

— Это я втянула нас в эту гнусную историю, Том. Ты достоин лучшего. Возможно, твои друзья были правы.

— Но ведь все в прошлом, не правда ли? — мягко проговорил Том. — Выше нос! — Обняв жену одной рукой за плечи, он достал из нагрудного кармана шелковый платок и предложил ей вытереть слезы, прежде чем она вернется к гостям.

— Только не отсылай меня в Силверлейк, — просила она, вытирая глаза, — мне нужно быть здесь, с тобой. Я должна остаться дома, чтобы присматривать за Недом.

Запах его одеколона напомнил ей ощущение от кляпа во рту, когда они ехали в аэропорт, — его горьковатый привкус. Как у кокаина, только послаще.

— Все будет отлично, не надо беспокоиться, — сказал Том, успокаивая ее. — Переживем как-нибудь. Я по-прежнему люблю вас, миссис Уэлфорд. И ничто этого не изменит. Никогда. К тому же ты нам нужна.

— Так ты мне веришь? Том, посмотри на меня.

Его глаза, когда она в них заглянула, были похожи на два черных озерца, в каждом из которых отражалось ее умоляющее лицо.

— Богом клянусь, я ничего не придумала.

— Я это уже понял, — спокойно проговорил он.

Перед зеркалом в ванной, моля Бога возместить изъяны в ее исповеди своей неизбывной благодатью, Карен попросила Его ниспослать ей милость сохранять способность к подлинному раскаянию и днесь и впредь.

Если она в чем-то и солгала мужу, то это была ложь недосказанности: она сделала то, что велел ей отец Майкл.

Карен вернулась в приподнятом настроении, с другим выражением лица; онемение в верхней части бедер ощущалось как морозное дыхание заснеженной мостовой. Она в некоторой нерешительности встала у края балкона. Над запруженным гостями вестибюлем нависала огромная многоярусная люстра, похожая на перевернутый свадебный торт. Она была не зажжена. Сквозь ее тусклые подвески, подрагивающие от тяжелого буханья басовых ударных в шатре, Карен могла, оставаясь невидимой, наблюдать за тем, что происходило внизу.

Кроме Тома, там не было ни одного человека, с которым ей хотелось бы поговорить.

Из-за кокаина сердце реагировало на каждый пустяк. Она прислушалась к музыке. Оркестр, в предсказуемом чесе по шестидесятым, исполнял «Мы с Бобби Мак-Ги», [48] которая напомнила Карен, как Джо говорил ей, что это была свадебная песня его родителей — он был у них шафером. «Свобода — это когда нечего больше терять», — ревели в палатке подвыпившие богатеи, разменявшие шестой десяток. Карен не знала, смеяться ей или плакать. Они помнили все слова песен «Держись за ищейкой» и «Мустанг Сэлли». Она не завидовала им, их ностальгии по утраченной юности, которую сменили более невинные времена.

48

Песня Криса Кристофферсона и Фреда Фостера 1969 года.

Наконец Карен увидела Тома. Он стоял в толчее у парадного входа, держа над головой два бокала с шампанским и озираясь по сторонам в поисках ее. Она помахала ему, но он даже не догадался взглянуть наверх, и она с сознанием долга двинулась к лестнице.

— Вот ты где, дорогая! — налетела на нее сзади Тамара. — Ты не поможешь мне вот с этим? Я весь вечер шастаю полуголая, а никто вроде и не заметил.

Принужденная улыбкой хозяйки бала, Карен, сгорбившись, стала застегивать крючки, разошедшиеся на ее могучей спине.

— Эй, Том! — проорал кто-то под ними. — Сюда!

Карен глянула вниз сквозь люстру и увидела вытянутую над толпой руку: очередной «жабоед» пытался привлечь к себе внимание ее мужа, продираясь к нему. Ей была видна лишь часть спины плотного мужчины с прямыми волосами, доходившими до воротника. В какой-то момент она подумала, что это Боз, — до того как образ раздробился паутиной из проволоки с хрусталем.

— Сюда, Том! — Он продолжал проталкиваться.

Смеясь над чем-то, что сказал ему стоявший рядом с ним мужчина, Том повернулся спиной к ней, и тут на его плечо по-братски легла знакомая рука. Карен чуть не вскрикнула.