Молот Радогоры

Мне часто приходится ставить в пример осуществимости сверхзадачи подобной нашей историю с пролетариатом. Это сословие в России стало складываться в эпоху Петра I. Однако, только к концу девятнадцатого века оно обрело полновесный сословный признак. Хотел бы напомнить, что, благодаря соответствующей сверхидеологии, многочисленные книжные тома которой некогда заполняли пыльные полки наших библиотек, а также благодаря умело осуществленной сверхзадаче, в октябре 1917 года стал возможным на первый взгляд совершенно неосуществимый социальный эксперимент.

Воинство — в отличие от пролетариев — сословие власти. Ему, как говорится, сам бог велел. А в Природе нет ничего невозможного.

Глава IV. Тотальный социализм

Социализм — это единонаправленное движение, организованной глобальной идеей. Обывательская среда боится социализма как чумы, имея перед глазами его недавний советский пример. Считается, что другого и быть не может. Впрочем, задача состоит не в том, чтобы убеждать обывателя в необратимости советской традиции, а в желании вообще просмотреть за социализмом его реальную суть.

«Да здравствует Франция, да здравствует император!» — неслось от городских окраин до самых окон конвента. И всюду, всюду угадывалось это возбужденное движение. Никем не принуждаемое, текло оно по улицам и площадям, впервые после времен якобинской диктатуры. И, может быть, некий скептик, сухой, как ботанический экземпляр прошлогоднего урожая, назидательно изрекал: «Но ведь это — война, кровь, осиротение…»

Народ не внимал подобным голосам, потому что он получил то, чего был достоин — славу, единство, веру в себя и в свое предназначение и еще возможность перетряхнуть сытый и давно успокоенный мир, что простирался во все стороны от медленно выздоравливающей Франции.

Когда от рабочих окраин Мюнхена по всей Баварии разнеслось: «Германия превыше всего! Германия — это фюрер!», самодовольные бюргеры только морщились. Они помнили красный режим 19-го года, помнили митинги и разбитые витрины лавок, помнили, чем кончились революционные порывы баварского пролетариата. И вот теперь все возвращалось. Может быть в другом обличье. Молодая поросль германского национализма поднималась в полный рост. Она заявляла о себе уличным мордобоем с немецкими большевиками и той силой организованности и идейного натиска, которого так боялись и так ждали все немцы.

«За Родину, за Сталина!» — от охрипших на ледяном ветру паровозных гудков, от холодных стен с темными пятнами окон и не топленных жилых вместилищ эти слова переносились туда, где тысячами зарывались в промерзшую грязь солдаты, свято отдавая свои жизни Родине, и Сталину одновременно.

Разные народы, разные обстоятельства, но что-то их объединяет. Что же?

Лозунги.

Нет, лозунг — это не только политический призыв, это печать исторического самосознания народа. Но когда он провозглашает взаимообращаемость отдельной личности с целым государством или идеей — этот лозунг сотворен тотальным социализмом.

Значительно раньше что-то подобное гремело у Капитолийского холма. А венценосный Цезарь, останавливая жестом шумное возбуждение толпы, говорил, что Рим выше Добра и Зла, и то, чего хочет Рим — хотя Боги. Рим имел Идею, и со временем она обрела то звучание, которое наметила еще Ранняя республика: «Civis Romanus sum!», то есть провозглашаю себя гражданином Рима. В этой формулировке был заключен особый смысл, ибо весь мир был разделен моралью римского социализма на два лагеря: на граждан и на варваров.

ХХ век столкнул лбами две системы тотального социализма. Национальный социализм фашистов и интернациональный социализм Советов. Именно это столкновение повлияло на исход мировой войны, и, разумеется, на всю мировую историю. Сегодня можно было бы сказать, что социализм проиграл на всех фронтах, исключая разве что Китай. Однако такое утверждение будет неправильным. Проиграл не социализм, а Идея и ее движущие силы. Социализм не проигрывает, а замирает, подобно морю, меняющему штормовые порывы на штилевое затишье. Социализм оседает в недрах империй, державная воля которых способна генерировать великие идеи. Разоренные и обнищавшие, теряющие свою власть над географическими территориями и над своей собственной судьбой, они слагают в своих недрах критическую массу социального прорыва. И вот уже эта масса взрывает общественное сознание, разнося в клочья жалкое сопротивление буржуазной демократии.

Рухнул Третий Рейх, рухнули Советы. Но и после их крушения остался идейный национализм и идейный интернационализм, и там, и тут осталась идея рабочего братства, вынесшая, вынесшая на своих плечах коммунизм и фашизм одновременно. Оба эти движения создавались как рабочие партии, и оба они по-своему оправдывали свою социальную ориентацию. Оправдывали в определенной мере, потому что социализм — это духовное возбуждение всего народа, а не его отдельной группы.

Сегодняшние попытки реабилитировать русский народ от коммунистического прошлого безосновательны. Социализм не может быть личным делом только коммунистов, число которых в Советском Союзе составляло лишь 8 % от всего населения страны. Однако, историческая практика показывает, что и такое незначительное количество способно содержать тотальную идею на глобальных мировых территориях.

Тотальный социализм — самая динамичная и самая организованная форма развития общества. Организованность эта подстегнута карательным рефлексом социализма на любое непослушание. Таковы законы жанра.

Впрочем, карательная функция характерна не только для тотального социализма.

Попробуйте-ка вы сейчас провозгласить антиамериканский политический курс в своем государстве, национализировать капталы американских банков и выкинуть еще что-нибудь подобно. Реакция окажется незамедлительной, ибо для этого и существует ЦРУ. Смена правительства, государственные перевороты, политический шантаж и убийства — вот обычные приемы влияния американской Идеи в подобных ситуациях. Так что карать — прерогатива не только тотального социализма.

А что же стоит за американской Идеей?

Передел всего человечества по образцу собственных гражданских прав и свобод. Понятие «американец» переросло географическую категорию и уж тем более национальный признак. Оно символизирует гражданский строй и систему общественных отношений.

Что-то подобное уже было, не так ли? Только к римской модели прибавился и собственно американский мотив общества свободной инициативы, или общества равных возможностей. Таким образом появился и главный зачинщик идеи — предприниматель. И как любая социалистическая идея, американская активно использует право развития низших народов, превращенное в право насилия над ними. Под низшими народами понимаются те, кто значительно отстает в своем историческом развитии от некоего мирового технического стандарта. При этом не учитываются ни собственные желания этих народов, и возможность существования их собственного исторического ритма развития. «Гражданин Рима» или «варвар», все типично.

Таким образом американское общество представляет собой модель гражданского социализма, где основной идеей является свобода прав личности, и потому не может существовать тоталитарная форма. Нет направленной диктатуры, есть гражданское влияние.

Может показаться, что имущественные различия мешают социалистической идее. Однако, как оказалось, далеко не всегда. Более того, попытка поставить частную собственность в основу регулирования общественного обустройства — примитивная уловка марксистов, на которую попался весь мир. Действительно, ни одному из традиционалистов и в голову не придет причислять Америку к социалистической формации. «Америка — оплот капитализма!», — твердят они во всеуслышание.