Монгол

Грёбаного труса передёрнуло, а под ним расползлась смердящая лужа.

— Ты у меня не только обоссышься. Ты даже обосрёшься, — Монгол кивнул одному из парней, и тот рывком поставил Батыя на ноги. — Смотрите все! Вот что ждёт предателей и тех, кто посмеет тронуть мою семью! Видите, как он ссыт в штаны, словно сопливая баба? Это ждёт каждого! — хрипом вырывались из горла слова, царапая изнутри, будто наждачной бумагой. — Итак, Батый. Где моя девочка? — последнее предложение повторил по слогам, и трус сдался, повесив голову. Тонкие кровавые нити тянулись с его рта до земли, а глаза уже не открывались. — Скажи, и я убью тебя быстро.

— У Шатуна… Она… У него. Я не знаю, где он сейчас. Девчонку они сами забирали. Прошу…

Прозвучал выстрел, и на несколько минут вокруг воцарилась тишина. Архан зашипел от боли, упал на колени.

— Даааа. Беда, — Сабур шумно выдохнул, отряхнул до тошноты белоснежный пиджак, а Архан опустил взгляд на свои окровавленные руки.

Огляделся по сторонам в который раз. Двор, половина дома, дорога к озеру — всё нахрен раскурочено. Хорошо, хоть вольер с собаками не зацепило. Но если честно, насрать на всё. На эти тряпки, железки. Глубоко поебать.

Мрази забрали мелкую. Его мелкую. Волчонка его строптивого забрали! Прямо из рук его выдрали!

Не поднимаясь с колен, поманил к себе зверюгу.

— Иди ко мне, Хаос.

Тот медленно подошёл, виновато опустил голову и заскулил.

— Я убью этих тварей. Всех до одного, — потрепал пса за ухо, прижался лбом к собачьей башке. — Слышишь меня? Я их в фарш превращу.

— Ар, — кто-то тронул за плечо, но Монгол отмахнулся. Стиснув зубы, поднялся на ноги.

Боль разрывала бочину, а перед глазами всё плыло, но хуй он кому спустит Алину. Сначала найдёт её, порвёт ублюдкам глотки, а потом уже, может быть, отдохнёт. Если до того будет. О том, что мелкую могли убить, старался не думать. Нет, Шатун тогда бы не заморачивался с похищением. Попытался бы грохнуть Монгола, а там уж получилось бы или нет — другой вопрос. Но тварина действовал с другой целью.

Кровь за кровь.

Когда-то Монгол выдрал из груди его старшего братца сердце, а младшего сослала братва за беспредел. Но урод вернулся. Вернулся именно в тот момент, когда Монгол, наконец, забрал себе девчонку и решил создать семью.

— Куда ты? Стой, Архан! — за ним увязался Сабур и, судя по топоту ног, все, кто был во дворе. — Да стой ты! Ты ранен, брат! Дай врачу тебя заштопать хотя бы, кровью же истечешь!

Монгол остановился, медленно повернулся к Самиру.

— Где остановился твой дружок?

— Что? О ком ты?

— Ты знаешь, о ком.

— Перестань, Ар. Ты не можешь знать наверняка, что это был Тимур. Разве можно верить словам этого шакала? Он предал тебя. Что стоит такой «крысе» соврать? К тому же Тимур изменился. Я знаю, что говорю. Мы с ним не поддерживали связь долгие годы, и я вижу разницу между тем, кем он уехал и тем, кем вернулся. Он бы не стал похищать твою девочку и совершенно точно не взрывал бы твой дом. Мы давно не в девяностых, — Самир действительно верил в то, что говорит.

Он, наверное, единственный добрый самаритянин среди всей разношерстной публики криминального мира. До омерзения доверчивый. Свет, блять, несущий.

Губы Монгола дрогнули в кровавом оскале, а руки сами потянулись к лацканам кипенного пиджака.

— Я не верю в розовых единорогов, срущих радугой, Сабур. Точно также я не верю в Шатуна, который встал на путь исправления. Скажи мне, где он? Или смерть моей девчонки будет на твоей совести. И тогда я спрошу не только с Шатуна, — прохрипел ему в лицо, сверля взглядом лицо друга. — Слышишь меня, Сабур? Я спрошу и с тебя!

Напускная расслабленность Самира тут же исчезла, и наружу выбрался такой же хищник. Схватил Монгола за запястья, с силой оторвал от себя его руки.

— Я спишу этот базар на твоё плохое настроение, брат. Только больше не говори мне таких слов. Я не враг тебе. И всегда честен с тобой. Езжай за мной. И пусть в твою машину сядет врач, — обошёл Архана дугой и направился к колонне внедорожников.

— За мной, Хаос! — рыкнул на пса и, придерживая распоротый бок, двинулся за Самиром.

Толпа быстро расселась по тачкам и вскоре в зеркале заднего вида виднелась лишь пыль, вырывающаяся из-под колёс мощных джипов.

— Ты только держись, Волчонок. Я скоро.

***

Забившись в угол, силилась слиться со стеной. Больше не пыталась прикрыть голое тело, стало всё равно. Лишь бы не прикасался ко мне. Не трогал своими ледяными руками. Не смотрел на меня и не дышал.

Пусть он исчезнет, испарится. Пусть всё, что осталось в моей памяти, забудется, развеется дымом. Пусть окажется всего лишь бредом, вызванным наркотой, которой меня нашпиговали.

Но он неумолимо приближался. Надвигался, как сама необратимость, а я неотрывно смотрела на его мерзкую татуировку на груди в виде саблезубого тигра, раскрывшего свою пасть, и представляла, как эти жуткие клыки перемалывают мои кости.

— Что у нас дальше по программе? — прокаркала осипшим голосом, стёрла с подбородка стекающую по нему слюну. Ко мне возвращалась чувствительность, и с каждой минутой всё больше хотелось снова отрубиться. Пусть даст мне ещё тех таблеток. И плевать на всё… — Сейчас придут твои уроды и поимеют меня всей толпой? — хрипло засмеялась вопреки боли от спазма, что сдавил горло.

Он хмыкнул, и мне показалось, в глазах нелюдя промелькнуло что-то отдалённо напоминающее уважение.

— Нет, милашка. Я не отдам тебя своим уродам. Меня будет достаточно. Как знать, возможно, мы еще встретимся, — похлопал меня по щеке, поднял на ноги, схватив за предплечья. — А вообще, знаешь, ты не похожа на свою сестру. Та ботинки мои целовала и хуй глотала за дозу. А ты чистая, — протянул сквозь зубы, сминая мои губы большим пальцем, словно пытаясь их раздавить. — Теперь я понимаю Монгола. У тебя между ног так сладко, — его рука сползла на мою шею, пальцы сжались, а я закрыла глаза. — Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты меня запомнила. Каждый день вспоминай мой член. Как он драл тебя. Как ты сжимала его у себя внутри.

Открыв глаза, смотрела на него затравленным зверьком, а по щекам текли слёзы. Они обжигали, словно кислота, а грудь распирало от застрявшего там крика.

— Прошу… — прошептала и запнулась, поймав его взгляд.

— О чём ты просишь меня, малышка? — спросил наигранно ласково, даже приторно. Только всё это фальшь. Блеф. Он зверюга, страшная, злобная, кусачая. Бессердечный изверг.

— Убей, — повесила голову, и предательская слеза упала на его ладонь.