Монтесума

2 ноября чужеземцы проходят место между вулканами. Спускаясь с горы, они с затаенным страхом любуются роскошью Мексиканской котловины. «Нет, — восклицают они, — ничего нет прекрасней во всем мире!»

Город сверкает в кругах изумрудных.

Мехико светлый, как перья кецаля.

Лодок на глади озерной не счесть.

, Сизый туман над лагуной.

Здесь обитаешь ты, бог всемогущий,

Власть распростерши свою над землею.

В Анауаке ты славен повсюду.

Сизый туман над лагуной.

Синяя цапля, скорее лети

К заводям тихим ацтекской лагуны,

К вербам раскидистым, светло-зеленым.

Мехико-Теночтитплан многодомный

Залит сапфировым неба сияньем.

Средь гладиолусов белых, зеленых кувшинок,

Верим, твое обиталище, бог всемогущий.

(Ацтекский гимн)

ГЛАВА 14 Город в кругах изумрудных

ПОСЛЕДНИЕ ЭТАПЫ

Сразу после того, как было пройдено место между вулканами, начался быстрый спуск в долину. Недалеко от города Амакемекан они обнаружили приготовленный для них лагерь — с теплом костров и с горячей пищей. Пока они отдыхали, появилось посольство из Мехико-Теночтит- лана, возглавляемое братом императора. После неизбежного в подобных случаях вручения подарков, в числе которых и в этот раз было много золотых предметов, эмиссары попытались и в этот раз уговорить пришельцев вернуться назад, повторяя при этом уже известные аргументы: нищая страна, плохие дороги, расположенный на воде, таящий в себе всевозможные опасности город. Мехико мог бы выплачивать испанцам какую угодно дань — один раз в год, в каком- нибудь порту или в любом другом месте. Дон Эрнан ответил как обычно, что действует согласно данным ему инструкциям и что он непременно должен видеть императора. Однако он обещает: «Я только увижу его й сразу же уйду, если он не захочет, чтобы я оставался».

В лагере атмосфера была напряженной. Все нервничали. В окрестностях было замечено передвижение каких-то людских масс, что наводило на мысль о возможном нападении ночью. Испанцы все время были начеку, так что наутро у Кортеса было такое ощущение, что он расстроил планы противника и предотвратил его нападение на лагерь. Часовые утверждали, что видели ночью сновавших возле лагеря индейцев. Возможно, что это были те самые индейцы, которые подготовили лагерь и оставались поблизости в качестве обслуживающего персонала — как это было уже раньше, когда они высадились па берег. И возможно, когда они заметили угрожающие жесты часовых, то решили убежать или, по крайней мере, спрятаться. Среди них было, конечно, немало соглядатаев и шпионов Тройственного Союза.

На следующий день конкистадоры подошли к Амакеме- каиу, где они остановились в прекрасных домах пяти правителей города. Хозяева предложили им сорок молодых девушек «в высшей степени привлекательных, очень хорошо одетых, ухоженных, искусно подкрашенных и напудренных, с богатым плюмажем на спине, с волосами, собранными на затылке». Затем сеньоры стали жаловаться на тиранство Монтесумы, на непомерную дань и несправедливо назначенные повинности, на высокомерие всевластных сборщиков налогов, которые не ограничивались воровством, а насиловали жен и дочерей на глазах у их мужей и отцов и обращали их в рабство. Делегации окрестных деревень пришли сказать Кортесу слова приветствия и вручить ему подарки в знак своей покорности. Тем временем посланные Монтесумой высокие сановники определились в распоряжение испанцев — чтобы сопровождать их и следить, чтобы у них ни в чем не было недостатка. И, конечно, следить за тем, чтобы не произошло разрушение империи.

Двумя днями позже испанцы подошли к Айоцинко — городку, одна часть которого расположилась на озере, а другая прилепилась к подножию горы Айякеме. Здесь также Кортесу показалось, что готовится ночная атака. Часовые в эту ночь убили около двадцати индейцев — шпионов или просто бродяг.

Поскольку все попытки задержать продвижение пришельцев: молитвы, угрозы, подарки, магия, обычные сражения и ловушки — провалились, то надо было их пропустить. Кроме того, перед Мехико больше уже не осталось городов достаточно больших, чтобы поглотить их. В Мехико можно будет сделать так, что ни один из них не останется в живых. Достаточно убрать мосты, и город станет островом и великолепной ловушкой! У императора было на этот счет заверение Уицилоночтли, и теперь он знал, благодаря своим послам и шпионам, привычки, образ действий и слабые места своего врага. Принимая их в Мехико, он будет иметь полную возможность узнать, чего они хотят па самом деле. Он сможет осыпать их милостями до тех пор, пока они не станут изнеженными домоседами и не потеряют бдительность. В этот самый момент он, если будет необходимо, нанесет удар. Этой крайности он хотел бы избежать, потому что она стоила бы очень многих жизней; кроме того, она лишь задержала бы наступление неизбежного, поскольку другие чужеземцы все равно высадились бы рано или поздно. Однако упорство Кортеса, с одной стороны, и заклинания его самых воинственных советников, с другой, оставляли ему слишком мало пространства для маневров. Император уже готовился к решающему моменту и определял тайники, куда бы он мог спрятать пакеты с реликвиями.

Неизвестно, опять-таки, что точно происходило в Мехико в эти решающие дни. Нельзя рассматривать в качестве серьезной информации клеветнические легенды из Chronique X, которые представляют Монтесуму погружающимся во все более угнетенное состояние. Он настолько подавлен, что в тот момент, когда испанцы подходят к Истаналапаиу, своему последнему этану перед Теночтитланом, он приглашает к себе королей Тескоко и Тлакоиана, Какаму и Тотоквихуацтли, чтобы вместе поплакать: «Могущественные государи, прежде всего я должен вам сказать, что мы действительно вынуждены принять богов; йотом я должен поплакать вместе с вами и успокоить, насколько это возможно, ваши несчастные сердца. Вы сами видите, как мало мы радовались процветанию наших государств, которые были оставлены нам нашими великими предками, покинувшими этот мир в мире и согласии, без забот и печали... Но что будет с нами? Чем мы прогневили богов? Как все это могло произойти? Откуда на нас навалились эти беды, горести и мучения? Кто эти пришельцы? Откуда они явились? Кто их привел сюда? Почему все это не произошло во времена наших предков? Ничего нам не остается, как терпеть и смириться с судьбой, которая уже стоит у наших ворот». Все короли плачут и прощаются друг с другом.

Затем он обращается к богам, которым он всегда так усердно служил и которые теперь собираются его покинуть.

«Он произносил эти жалобные речи перед двумя королями и перед всем собравшимся народом, проливая обильные слезы и объясняя всем, как угнетала его сама мысль о приходе чужестранцев. Он умолял богов взять иод свою опеку бедных, сирот и вдов, детей и стариков, обещая всяческие дары, жертвоприношения, умерщвления плоти, кровопускания из различных частей тела... Затем, вернувшись к себе во дворец, он прощается со своими сыновьями и женами, демонстрируя великую скорбь и обращаясь к своим фаворитам и слугам с просьбой позаботиться о его близких родственниках тогда, когда его уже ие будет в живых. Он был уверен в своей близкой гибели, и смерть постоянно стояла у него перед глазами». Эту последнюю деталь можно считать достоверной.

Информаторы де Саагуна сообщают: «В это время Мехико выглядел совершенно покинутым городом: никто не приходил, никто не уходил. Матери не отпускали от себя своих детей. На дорогах никого не было видно. Никто не ходил по этим дорогам, никто их не переходил. Все попрятались но своим домам и предавались своему горю...

А простолюдин говорил: «Пусть будет, что будет! Пусть все будет проклято! Что тут можно сделать? Очень скоро мы погибнем. Вот мы стоим и ожидаем своей смерти».

Вернемся, однако, в Айоцинко. На следующий день после той ночи, когда имела место охота на шпионов, в город прибыл молодой человек лет двадцати — двадцати пяти в сопровождении целой дюжины знатных сеньоров. Молодым человеком был Какама из Тескоко. Его несли в паланкине, и он был настолько великой личностью, что перед его паланкином шли люди, чьей обязанностью было убирать с дороги камешки и соломинки. Император, сказал он, просит извинить его за то, что сам он ие смог прийти встретить их. К сожалению, его здоровье не позволило ему сделать это. Поэтому ему, королю Какаме, было поручено встретить гостей и проводить их в город. Город, впрочем, очень неудобный для гостей, где гости будут лишены всего необходимого и где много всяких опасностей. Кортес разговаривал с королем и сеньорами со всем должным вниманием, и старался их успокоить, заверяя их в том, что с его приходом положение в городе улучшится.

Испанская армия отправилась в путь, огибая берега озера Чалько. Затем она начала пересекать озеро по широкой дамбе, которая вела к полуострову, где виднелись города Кольхуакаи и Истапалапан. Посредине этой дамбы находился Куитлауак — прелестный городок с двумя тысячами жителей. Городок стоял на островке и благодаря своим пирамидам казался городом-крепостью. Местные власти приняли испанцев с полным радушием и хотели оставить их у себя до утра, но Какама и сеньоры любезно предложили испанцам продолжать путь до Истапаланана. Таким образом, конкистадоры пошли дальше.

Эта спешка, которую находящийся в курсе дела Кортес объясняет увещаниями имперцев, воспринимается совершенно иначе его подчиненными, которые обречены на догадки. Васкес де Тапиа считает, что Кортес не хотел задерживаться из-за боязни подвергнуться нападению в этом городке, где для того, чтобы люди попали в ловушку, достаточно отрезать мосты. Агилар идет в своих предположениях еще дальше: он считает, что Моптесума специально велел доставить в этот город достаточное количество еды, для того чтобы можно было напасть на испанцев во время трапезы. Эти явно ошибочные интерпретации свидетельствуют, прежде всего, о том, что солдаты не всегда были информированы о причинах тех или иных решений (за исключением Берналя Диаса, который, будучи рядовым солдатом, все же всегда все видел и понимал...), а также о том, что они всегда находились в ожидании неприятных сюрпризов и старались постоянно быть настороже.