Море и плен

Покидая берега Северного Кавказа, эсминец, как и прежде име; на своем борту полностью укомплектованный лнчний состав, а взамен списанных, пополнился новоприбывшими моряками из Северного флота.

Поздним вечером „Безымянный'' снялся с якоря. Дни стояли ветреные. Морс бурлило, словно желая с первых узлов обрушиться своими пенистыми валами на корабль.

Десять суток пробыл корабль в море. Десять суток матросы подвергались муштровкам и тренировке. Выполняя, так иазываемый ’’учебный боевой приказ”. Эскадра потеряла семь человек, участников тренировочной атаки врага.

Это было уже начало безвинных жертв на море, так как один из скороходных кораблей ’’Охотник”, наскочил на свою же мину, почему-то оказавшейся в месте учебы. Как после выяснилось, погранично-заградительный тральщико-минный дивизион, в спешке соревнования выбросил ооевую ману. Помимо семи жертв, корабль был пов-рзжден в корпусе и дал течь в машинном отделении, но он все-же шел своим ходом и не требовал технической вспомогательной помощи, а если бы и запросил, то таковая советским командованием не всегда давалась.

Особым Отделом НКВД этот случай был зафиксирован как диверсионный акт врагов Советского государства. Особоуполномоченные рьянно принялись за дело и, простую оплошность раздули в „морскую диверсию”. Как только произошел на „Охотнике” взрыв, тот-час же на корабле появились сержанты, лейтенанты и капитаны Государственной безопасности, которые начали сортировать по категориям всех участвующих в маневрах и искать среди них диверсантов.³)

Днем и ночью, в секретных кубриках политработников заседали чекисты пересеивая всех моряков: они исписали стопы бумаги на допросы и распросы об автобиографических донных черноморцев о родственных связях в районах Западных границ с Польшей. Следствие задержало эскадру в море на одинздцатую ночь и хотя, ничего существенного чекисты не обнаружили, они нс успокаивались и всеми силами старались найти „диверсанта” или сообщника зловещей мины. Особый, без имени, катер следственной комиссии, метался от корабля до корабля. Агевты секретной службы, еще до дней войны искали мнимых врагов во флоте, за которых не мало получали ордена от щедрого „отца народов” Сталина.⁴)

На борту „Безымянного" матросы ухмыляясь, перешептывались между собой, но вахту несли дружно, они боялись и за судьбу списанных и за самих себя.

С наступлением вечера, флагманское судно подало сирену о приближающемся шторме и сигнальщики дали тревогу по-отрядно.

„Охотник” имевший повреждения начал отставать. Взволновавшееся море нагоняло вал за валом волны на его борта. Шторм разыгрался со всей силой. Средние суда, особенно вспомогательные, не могли уже противиться морскому бурану. Эсминец в конце концов должен был взять на буксир раненое судно, которому смерч угрожал больше, чем остальным единицам. Маневренный командир головной группы кораблей, в последнюю минуту беря на себя ответственность, принял решение и дал приказ эсминцу отстать от уходящей все дальше и дальше эскадры и подавать помощь терпевшему бедствие „Охотнику”.

Разыгравшийся с молниеносной быстротой шторм, так-же быстро прекратился как и взбесился. Море успокаивалось и корабли, пользуясь затишьем, начали подавать друг-другу позывные сигналы о месте нахождения.

„Безымянный", потративший немало сил в помощи пострадавшему кораблю, медленно пересекал водную пустыню. С палубы его стала ясно видна покосившаяся мачта „Охотника", но она и после шторма так-же как и прежде, своим развевающимся на ветру флагом напоминала, что корабль еще находится в строю эскадры.

Потеряв, как и сопровождающий его буксир, большую часть своей технической мощи, „Охотник" с трудом преодолевал морские узлы, следуя за кормой „Безымянного".

Неожиданно, Северный ветер подул с новой силой и корабли вторично настигла буря, бросая их в мертвые ямы морской пучины. Громадные -валы громоздились друг на друга; ветровые порывы кренили суда справа на лево, небо заволокло темной свинцевой тучей, заблистала молния и хлынул дождь, дождь Юга России.

Казалось, что сама стихия, обрушившись «а корабли, решила отомстить судну за гибель семи моряков.⁵)

Наступила шестнадцатая ночь в море. Экипаж „Безымянного" из сил выбился в борьбе со штормом и по защите от полной гибели „Охотника".

И только к рассвету оба корабля благополучно прибыли в Северную бухту Севастополя. Там их уже поджидал сводный военком орской оркестр и отряд катеров со штабными и партийными работниками крепости.

Матросы освободившиеся от вахт, высыпали на мостик палубы, дожидаясь когда спустят трап на сходни. Каждый теперь знал, что это не Новороссийск и на берегу побывают все, независимо от нагрудных значков отличия.

С любовью смотрели сигнальщики кораблей на родные берега и все, что было на семикилометровом пространстве большого залива, к тому же живописного.

Пострадавшее судно, корабль-буксир отвел в ремонтные доки корабельной стороны, а его экипажу вместе с мзтросамн „Безымянного” разрешили разделить устроенные в честь маневров торжества.

Вся группа кораблей эскадры прибыла в залив на сутки раньше эсминца, но это не помешало „Безымянному” и „Охотнику” быть в числе отличившихся единиц морских сил Советского Союза. Во времена Сталина — все было хорошо лишь бы не упустить поставленной цели.

На второй же день из Москвы пришло распоряжение, что маневры еще не окончены и, что морские занятия будут продолжаться, независимо от метеорологических условий.

На другой день стало известно в штабе, что за время отсутствия в морс эскадры, военный совет приказа.! хомандиру маневров, не допускать во время тренировочных занятий, никаких условностей и огонь применять к условиям внезапности.

Так, многим и многим бывалым черноморцам стало известно, что эсминцу ..Незаможник’* было дано приказание — стрелять и он произвел против воли своей несколько выстрелов боевыми зарядами, в район татарского поселка „Братсньевка”. Политические руководители флота, зашли так далеко что в их глазах строевой командир становился ничто.

Штабу противоздушной обороны (ПВО), находившемуся на Малаховой Кургане, было строжсйше наказано фиксировать боеспособность, не только наземных и воздушных сил, но и морских. Роль Штаба была настолько велика, что комиссар ПВО зачастую подменивал не только командование маневрами, но и самого командующего флотом.

Отсюда, как результат этого контроля и партийно-политического наблюдения, роль командира сводилась к нулю.

Одной из жертв такого контроля в этих довоенных смехотворных маневрах оказался Комбриг Мухин, начальник Каченского аэродрома, который выбросил с гидропланов около восьмисот парашютистов, из которых более четырехсот разбились на смерть. Причиной гибели этих молодых людей были сами парашюты в которых не раскрывались страпила.

Этот недосмотр, стоивший больших жертв, в Кремле был причислен к вредительскому акту контр-револю-ционммх элементов.