Море живёт

Карта пояса наибольшего развития коралловых рифов

Уже после смерти Дарвина ученые смогли осуществить мечту, выраженную в одном из его последних писем, пробурив на глубину около 350 метров атолл Фунафути. Результаты бурения подтвердили правильность предположений Дарвина; во всей толще стены атолла оказались остатки тех же организмов строителей, которыми была создана и верхняя часть атолла. Сходные результаты дали и бурения Великого Барьерного Рифа, а также атолла Бикини.Правда, есть немало атоллов и барьерных рифов, которые, повидимому, не претерпевали опускания, а возникли на подводных возвышенностях.Так, бурение окаймляющего рифа в Паго-Паго на Самоа показало, что коренная порода (не коралл) находится уже в 35 метрах от поверхности рифа.Ученые предполагают, что таяние ледников последнего ледникового периода должно было повысить уровень Мирового океана примерно на 50 метров. Такое постепенное — по мере таяния льдов — повышение могло привести к надстраиванию коралловых сооружений как раз на такую высоту.У барьерных рифов также наблюдаются большие глубины в океане сразу за внешним их краем, и глубина канала, отделяющего барьер от берега, часто бывает больше той, на которой еще могут успешно развиваться кораллы-строители; поэтому и тут надо допустить постепенное опускание дна.Есть в мире и такие места, где коралловые рифы недавнего происхождения в результате колебаний, земной коры оказались поднятыми более или менее высоко над уровнем моря. Они встречаются во многих местах Вест-Индии (на Кубе, Ямайке, Барбадосе и других островах) и на южном берегу Явы.

ПРАКТИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ КОРАЛЛОВЫХ ПОСТРОЕКВ ТРОПИКАХ

Значение коралловых построек в тропических водах велико и разнообразно. Для моряков коралловые атоллы и рифы могут представлять как угрозу аварии, кораблекрушения, так и надежду на убежище, на тихую гавань и даже на длительное безопасное плавание под их прикрытием.Опасность заключается в том, что коралловые сооружения появляются перед кораблем, особенно перед быстроходным, внезапно. Такая внезапность обусловлена двумя причинами: резким, крутым поднятием дна при подходе к коралловому острову или рифу, о котором не успевает заранее предупредить лот, и малой заметностью коралловой постройки, даже имеющей надводную часть, не говоря уже о полностью подводных сооружениях.Если на коралловом острове есть пальмы, они видны издалека. О приближении пустынного, лишенного растительности атолла могут предупредить морские птицы, гнездящиеся порой на таких островках. Иногда их бывает так много, что на дальнем расстоянии вьющиеся над островом тучи птиц можно принять за дым парохода. Далеко слышны и птичьи крики.Пустынные засушливые коралловые острова выдают еще радужная мгла водяных брызг прибоя, белые полосы прибоя и омываемого им кораллового песка, зеленый или голубой оттенок вод лагуны, отличающийся от синевы окружающего океана. Все это более заметно, чем невысокая — всего в несколько метров, — покрытая скудной мелкой растительностью кольцеобразная полоска суши.Обычно в небе над атоллом висит облачко, а над барьерным или окаймляющим рифом — гряда облаков.Лагуны дают на этих облаках отблеск. Даже на безоблачном небе бывает заметен отблеск лагуны задолго до того, как станет виден сам атолл.Ревущий раскатистый шум прибоя, а ночью сильное свечение моря в бурунах тоже предостерегают моряков.Трудно плавать в «застроенных» кораллами водах ночью, да и днем не просто заметить с палубы коралловую отмель, если на ней нет буруна, в штиль, когда солнце невысоко над горизонтом и светит навстречу. Приходится посылать матросов на мачту, вооружать их очками-поляроидами, чтобы устранить слепящее влияние солнечных бликов. Иногда окраска воды над рифом не выдает глазу того, что под водою таится опасный для корабля риф, но на поверхности воды в штиль заметны водовороты, а при ветре или зыби — бурун. Беда еще в том, что изменение окраски воды, мелкие буруны и другие подозрительные явления могут быть вызваны, как уже говорилось в начале книги, совсем иными причинами.Многие коралловые районы океана, редко посещаемые судами, еще недостаточно подробно обследованы, недостаточно полно и точно нанесены на карту. Но и там, где сделаны подробные съемки, их результаты могут вскоре устареть.Лоции недаром предупреждают, что кораллы растут, меняют свои очертания, данные гидрографических съемок, по которым составляются морские карты, в коралловых водах быстро устаревают; на карты таких мест нельзя поэтому полагаться во всех подробностях. Коралловые колонии не только растут или возникают вновь, но и исчезают, разрушаются, превращаясь в коралловый песок, разносимый по дну океана. Ураганы и волны от землетрясений не раз превращали цветущие населенные коралловые острова в подводные коралловые отмели.Высадиться на атолл с внешней его стороны почти всегда невозможно. Любой из набегающих один на другой валов прибоя может ударить корабль о «страшные зубы коралла» или выбросить его на окружающую атолл отмель. Остается только искать прохода в лагуну, а он может отсутствовать, быть трудно доступным или доступным только для шлюпок.Кораблекрушения на кораллах имеют свои особенности. Приведем два-три примера.11 июня 1770 года, изучая Великий Барьерный Риф Австралии, моряк-исследователь Джемс Кук на своем корабле «Эндевор» в ясную лунную ночь, хотя перед этим все же из осторожности парусность была уменьшена, выскочил на коралловый риф. Немедленно паруса были спущены. Однако удары набегавших со стороны океана валов прибоя быстро оторвали при трении корпуса корабля о риф фальшкиль «Эндевора». Кук приказал для облегчения корабля выбросить за борт шесть пушек, бочки с запасами, балласт, затем завезти якоря на наветренную сторону, чтобы придать кораблю неподвижность. Всю ночь откачивали воду помпами, корабль дал сильную течь и кренился. Все это произошло в отлив. С тревогой ждали прилива, опасаясь больше всего, чтобы не усилился бриз. Рассвет показал, что корабль находится примерно в 40 километрах от ближайшего берега. Ветер стих вовсе, и море успокоилось, но с приливом усилилась течь. Новый приказ — «все, что можно, за борт». Завезли якорь и начали выбирать его шпилем, чтобы, подтянувшись таким образом к якорю, сняться с рифа. Это, наконец, удалось, когда к усилиям измученной команды присоединился прилив. Корабль оказался на чистой воде, но течь попрежнему требовала напряженной работы у помп, где люди сменялись каждые четверть часа. С большим трудом завели пластырь, сделанный из паруса и пеньки, под носовую часть корабля. На другое утро удалось войти в устье реки, получившей тогда сохранившееся доныне название Эндевор, где теперь стоит австралийский город Куктаун. Приступив к трудному ремонту без всяких приспособлений в совершенно пустынной в те времена местности, Кук обнаружил, что главная пробоина в корпусе корабля почти наглухо заткнута большим куском коралла, отломившимся при стаскивании «Эндевора» с рифа. Это обстоятельство помогло спасти корабль.Конечно, путешествие на парусном корабле по неизвестным, не имевшим карт океанским водам, среди множества островов и рифов, никак нельзя сравнить с условиями, в которых плавает нынешний моряк. В его распоряжении подробные, все время дополняемые и исправляемые карты, атласы течений, таблицы приливов даже для самых захолустных точек побережий, гирокомпас, электролаг, возможность определить место корабля по радиосигналам, мощные прожекторы, наконец, послушный корабль, готовый в любой момент изменить ход и курс.Мало этого — во вторую мировую войну именно в испещренной островами, вернее — островками, тропической полосе Тихого океана особенно пригодились кораблям два новых замечательных прибора — радар и асдик. Первый из них безошибочно нащупывает радиоволнами самолеты, корабли и острова, а второй с помощью звуковых волн находит не только минные заграждения и подводные лодки, но и подводные возвышенности дна в любом направлении от корабля. В сочетании с самопишущим эхолотом, непрерывно отмечающим, какая глубина под килем корабля, мерцающие экраны радара и асдика так облегчают работу штурмана, что можно только восхищаться волей и умением, проявленными в начале XIX столетия технически безоружной с нашей точки зрения славной плеядой русских кругосветных мореплавателей, открывших много коралловых островов, целые их архипелаги в Тихом океане и подробно их описавших.Через 117 лет после аварии «Эндевора» ночью 1 октября 1897 года в Красном море пароход Русского Добровольного флота «Кострома» (8 тысяч тонн водоизмещения) выскочил на обрывистый край кораллового рифа Эль-Башар у африканского берега, да так, что под носом этого большого парохода оказалось чуть побольше полуметра воды, корма же оставалась на плаву и под нею было больше 20 метров воды. Пробоины не оказалось вовсе; машина уже была перед этим остановлена (риф заметили, но поздно), и пароход, сильно загруженный в корме, сравнительно легко влез носом на не такие уж твердые полипняки и литотамнии, беспощадно давя и кроша их. Однако двухнедельные попытки стащить «Кострому» с рифа были безрезультатными. Тогда решили взорвать риф. Взрывы удалили немало коралловой массы, в том числе и большую отдельную «голову» под днищем «Костромы». Все же «Кострома» продолжала крепко держаться на рифе. Усилия парохода «Молох» и минного крейсера «Скаут» тоже не помогли. Пришел еще больший пароход Добровольного флота «Петербург», но и его машина в 10 тысяч лошадиных сил не могла стащить «Кострому». 29 октября из Одессы прибыл мощный спасательный пароход «Бертильда». Перед этим «Кострома», чтобы поднять нос, затопила кормовые отсеки трюма, и пароход еще сильнее сел на корму. Новые взрывы рифа продолжались, отломанные глыбы оттягивались в сторону с помощью зажимов и петель, которые накладывали специалисты-водолазы. Чтобы уменьшить трение, под носовую часть «Костромы» подкладывали при попеременном крене специально обтесанные и смазанные салом доски. Пароход «Петербург» передал на «Кострому» четыре толстых проволочных (по 127 миллиметров в поперечнике каждый) и два еще более толстых (по 356 миллиметров в поперечнике) пеньковых буксира. Были приняты все меры, чтобы сдернутая с рифа «Кострома» не наскочила на «Петербург», для этого завели верпы (малые якоря) на берег, да и «Бертильда» оттягивала в сторону корму «Костромы». Вечером 10 ноября, после сорокадневного пребывания «Костромы» на рифе, «Петербург», постепенно увеличивая ход до среднего, стащил ее на чистую воду.В обоих приведенных нами случаях аварии не осложнялись прибоем. Описаний кораблекрушений на внешнем крае в прибое немного, хотя такие кораблекрушения случались раньше нередко. Описания же их отсутствуют по простой, хотя и печальной причине — описывать такие случаи почти всегда бывало некому.Трудности, испытываемые во время якорных стоянок среди кораллов, не существуют для современного большого корабля, становящегося на якорную цепь или стальной трос и пользующегося таким тросом для всяких буксировок и перетягиваний, но были ощутимы в свое время, да и сейчас остались такими для яхт, ботов и шхун.«6 числа октября 1805 года в 5 часов утра и до 9-ги вечера оттягивались от острова по завозам, но по причине каралистого грунта, задевания за оный кабельтовое много делано остановок. Величина же каралов, на дне моря находящихся: многие из оных были до 2-х сажен вышиною, которые можно назвать морским кустарником. Сего дня к вечеру мы уже отошли на глубинув 10 сажен, но по причине ночи остановились на якорь, где и простояли до утра. Во время ночи положенного якоря канат, толщиною 14 дюймов, каралами перетерло, но, по случаю продолжавшегося по ночам маловетрия, простояли на одном кабельтове. 7-го числа в 8 часов утра подняли на корабль перетершегося о каралы каната якорь, а в 9 часов при тихом N-ом ветре отдали паруса и при поднятии верпа кабельтов онаго дошел на апанор и, по причине завясшегося между каралов верпа, лопнул». Так повествуют дошедшие до нас «Записки» приказчика Российско-американской компании Н. И. Коробицина за 1795 — 1807 годы. В этом отрывке речь идет о его плавании с кругосветной экспедицией Крузенштерна.Во вторую мировую войну особенности атоллов и барьерных рифов широко использовались и для обороны и для нападения. Лагуны атоллов Маршаловых островов еще до начала войны японские адмиралы, наложившие на них руку, называли «природными авианосцами, поставленными на мертвый якорь». Спокойные пространства, защищенные барьерными рифами, служили гидродромами для самолетов-амфибий, летающих лодок, поплавковых гидросамолетов.Высадка десанта на передний край коралловых построек, даже если для этого удавалось улучить удобный момент, когда не было большого прибоя, всегда была рискованна. Десантные суда застревали на отдельных глыбах — «головах», получали пробоины от всяких выступов коралла. Люди, спрыгивавшие с суденышек в неглубокую воду, преодолевая все неровности поверхности кораллового рифа, часто очень трудно различимые, оступались и нередко проваливались в узкие, малозаметные расщелины. Обувь десантников быстро оказывалась изрезанной острыми краями кораллов и раковин, их ноги жестоко страдали от порезов и от «ожогов» стрекательными клетками кораллов, таких, как миллепора. В это же время десантников обстреливали с близкого невысокого берега, ослепительно-белого у воды и увенчанного укрывавшей стрелков врага зеленью повыше.В двадцатых числах ноября 1941 года во время плохо подготовленной попытки американцев овладеть занятыми японцами островами Макин и Тарава, в группе Джильберта десантные суда сели из-за отсутствия точных карт на «коралловые кочки», подставив людей под губительный пулеметный огонь. В дальнейшем ходе войны стремились предварительно обследовать такие места, выделялись, кроме того, особые партии подрывников, расчищавших путь десантным судам.Особые трудности представляло и траление мин в районах коралловых построек.Коралловые острова сыграли в свое время большую роль в заселении просторов тропической полосы Тихого океана. Не будь этих цепочек и гроздьев островов, полинезийцы — выходцы с Гавайских островов — не могли бы добраться до Новой Зеландии. Кук и его спутники были поражены, когда, открыв Гавайские острова, услышали знакомую им еще по их предыдущему плаванию «новозеландскую», т. е. полинезийскую, речь на этих, столь далеких от Новой Зеландии островах.Простые грубые челны (каноэ) с очень несовершенным парусом, с противовесом (балансиром) или без него, сдвоенные, с настилом между ними, или одиночные — вот те суда, при помощи которых полинезийцы расселились по островам большей части Тихого океана, оставив более отсталым по культурному уровню и физическому развитию меланезийцам только меньшую часть островов на рубежах с Индийским океаном, и то за исключением островов Индо-Малайского архипелага, уже занятых людьми малайской расы.Коралловые острова представляли собой как бы ступеньки, по которым перебирались океанские переселенцы. Ступеньки эти давали часто возможность не только отдыха, передышки, но и длительной остановки и даже поселения навсегда.Лагуны представляли собой безопасную стоянку, кокосовая пальма, вместе с почти столь же выносливым, как она, панданусом, давала путешественникам пищу, одежду и строительный материал. Лагуна изобиловала рыбой, съедобными моллюсками, водорослями и раками. В иных местах к этому прибавлялись дюгони и морские черепахи. Черепаха съедобна, приносит 2 — 3 сотни яиц, некоторые ее виды обладают красивым панцырем, пригодным на гребни, украшения, разные безделушки.Деревушка обычно ютится ближе к берегу лагуны. В современных атолловых поселениях лагуна предоставляется для купанья женщинам и детям, а взрослые мужчины пользуются куда менее приветливой внешней стороной атолла. Впрочем, и в лагуне надо внимательно следить, не покажется ли треугольный плавник акулы. Порой этих плавников видно столько, что в воду никто не рискует итти.Отсутствие пресной воды — большая трудность в таких местах; ее приходится собирать, подставляя с вечера сосуды под пальмы, с листьев которых струится ночью роса, и использовать, чтобы запастись водой, каждый дождь, но дождей может не быть месяцами. И тут выручает кокосовая пальма: сок ее незрелых орехов — прекрасный напиток*. Неудивительно, что кокосовая пальма расселилась по всему пространству Индийского и Тихого океанов, где есть коралловые острова. Ее зрелые орехи в морской воде сохраняют свою жизнеспособность с полгода. Они прекрасно плавают, имея мощный волокнистый воздухоносный слой, под ним — непроницаемый для воды жирный кожистый слой. А за полгода даже самое медленное морское течение может куда-нибудь да принести попавший в воду орех. Гулянье под кокосовыми пальмами не вполне безопасно даже в тихую погоду — орехи то и дело сваливаются вниз, нередко при участии лазающих по деревьям «пальмовых воров» — больших сухопутных крабов, питающихся орехами; латинские научное их название в переводе тоже значит «разбойник».

* Добавим, что плоды кокосовой пальмы созревают в течение всего года, что составляет еще одно ее преимущество перед подавляющим большинством тропических плодовых деревьев, несущих зрелые плоды только в определенный сезон.

Эти крабы так отъедаются на маслянистых кокосовых орехах, что из них самих вытапливают по кило-полтора превосходного масла. При поимке «пальмовых воров» надо быть осторожным; своими клешнями они легко могут отрезать палец.В сильный ветер, тем более, в ураган, кокосовые орехи летят, как снаряды, срываясь с низко кланяющихся, размахивающих в воздухе своими макушками пальм. Немало орехов падает тогда и в воду, окружающую атолл.

Пальмовый вор

Сходным образом расселился по островам Тихого океана и панданус, семена которого также заключены в непромокаемую оболочку.Многие атоллы возвышаются над уровнем океана всего на 2 — 4 метра. Неудивительно, что при ураганах или при внезапных волнообразных повышениях уровня воды, вызванных далекими штормами либо землетрясениями на суше или под поверхностью воды (тунами), коралловые острова могут быть залиты и опустошены волнами, а иногда и вовсе уничтожены, превратившись из надводных островов в подводные отмели. Известный рассказ Джека Лондона «Дом Мапуи» прекрасно поясняет подобную опасность. В «Путешествии» русского кругосветного мореплавателя начала прошлого века Коцебу туземец Каду рассказывает о том, как на атоллах Радак море внезапно поднялось до верхушек кокосовых пальм, а затем «было остановлено заклинаниями» и отошло. Судя по всему, это и было «тунами».Известный приключенческий писатель Стивенсон, много и долго путешествовавший и живший на Тихом океане, плохо отзывается об условиях жизни на атоллах. Крысы, завезенные туда, конечно, кораблями, но теперь размножившиеся на большинстве атоллов, и сухопутные крабы соперничают друг с другом в разбое и воровстве. Миллионы мух клубятся над мякотью кокосовых орехов, так называемой копрой, приготовляемой для вывоза. Сладковатый гнилостный запах копры разносится на десятки километров, порой сообщая о приближении к атоллу морякам раньше, чем они смогут увидеть хотя бы верхушки пальм. Обломки коралла рвут обувь. Глаза слепнут от белоснежного кораллового песка, освещаемого ярким высоко стоящим солнцем. Легкий, но прочный «тропический шлем» защищает, конечно, голову от кокосовых орехов, а синие очки спасают глаза от нестерпимого блеска воды и песка, но постоянное ношение их в тропической жаре утомительно.Стивенсон комически жалуется на однообразное кокосовое меню, на то, что кокосовый орех в течение дня подается к столу приготовленным во всех видах и сырым на всех ступенях созревания; он добавляет, что и плоды пандануса не доставляют большого удовлетворения, как ни умело их там готовят, — это только добавление к обеду, а не обед.Надо заметить еще, что на островах Меланезии (например, Соломоновых), где немало болот, а на них густые мангровые чащи, москиты, а значит — и лихорадка, условия жизни много хуже, чем на более здоровых лежащих восточнее островах Полинезии. Эти острова освежаются пассатами, но в отличие от Меланезии они подвержены время от времени действию разрушительных ураганов, захватывающих иногда значительные пространства океана.Никакой грунтовой пресной воды растения на коралловом острове, конечно, не найдут. Чем старше коралловый остров, чем раньше возник он, тем больше могло образоваться на нем растительного перегноя-почвы, тем пышнее, разнообразнее могла развиться на нем растительность. Правда, это возможно только в тех частях океана, где бывает достаточно дождей.Усиленно удобряют почву часто очень обильные на коралловых островах морские птицы, вроде альбатросов, фрегатов, фаэтонов, крачек. Их помет там, где мало дождей, образовал залежи ценнейшего удобрения гуано.Атоллы, расположенные в «засушливых», бездождных областях океана, обладают только скудной засухоустойчивой растительностью: жесткими, невысокими травами, негустым и мелколистным кустарником.Хозяйственное значение атоллов невелико; невелико и их население, до второй мировой войны на всех коралловых островах мира жило не более 100 тысяч человек. Основные продукты, вывозимые с них, — кокосовая копра — ценное жировое сырье, отчасти трепанги, идущие на китайский рынок, и перламутр, главным образом раковины жемчужниц.Теперь многие коралловые острова стали промежуточными гидродромами для авиалиний, связывающих Азию с Америкой через все огромное пространство Тихого океана. Значение атоллов возросло во время второй мировой войны. Они использовались как пункты для радиолокации и как базы для подводных и надводных кораблей.Заправка на островных базах среди океана горючим кораблей и самолетов намного повышает их радиус действия, позволяет им брать с собой больше боеприпасов за счет горючего.К концу второй мировой войны после того, как на многих коралловых островах Тихого океана побывали по нескольку раз войска той и другой сторон, острова эти обстреливали с моря и бомбили с воздуха, они превратились, по выражению военного корреспондента, в горячие, грязные кучи коралла, переполненные всяким исправным и поломанным военным оборудованием, одуряюще пахнущие нефтепродуктами и почти совершенно лишившиеся деревьев.Очень важны в мирное и в военное время наблюдения гидрометеорологических станций, расположенных на коралловых островах, над состоянием моря и погодой. Передача данных таких наблюдений по радио позволяет кораблям и самолетам уклоняться от штормов, выбрать время и место для захода и посадки.

КОРАЛЛОПОДОБНЫЕ ПОСТРОЙКИВ ВЫСОКИХ ШИРОТАХ

В отличие от тропической полосы океана кораллоподобные постройки в высоких широтах не достигают поверхности воды. Они не образуют там рифов и, тем более, островов, а встречаются в виде «банок». Так называются в мореплавании участки, где наблюдается повышение дна, т. е. уменьшение глубины, но такое, что дно не приближается к поверхности моря меньше чем на 10 метров.О банках, созданных кораллами и известковыми красными водорослями в северном полушарии, мы и расскажем. Несомненно, кораллоподобные банки существуют и в южном полушарии, но мы не располагаем пока о них сведениями. Это объясняется тем, что южное полушарие менее изучено, менее освоено, чем северное, с одной стороны, а с другой, — находящиеся на некоторой, часто значительной, глубине кораллоподобные банки не так легко обнаружить. Недостаточно промеров лотом, надо применять драгу, трал, а это требует специального исследовательского судна и значительной затраты времени.Не забыть растянувшегося на пять лет поиска зарослей чудесно красивых, розовых, как утренняя заря, гидрокораллов «стиластер северотихоокеанский» вблизи от залива Ольги на Японском море. Впервые я узнал о существовании этих кораллов в 1927 году от людей, ставивших сети на акул на глубине около 100 метров в море где-то между устьем Тумахэза и Низменным маяком. Мне были показаны, обломки, маленькие веточки стиластера. Сразу же предпринятые выходы на то же место с теми же самыми ловцами акул на гребных и моторных шлюпках с драгами, тралами, швабрами, специально сооруженным «крестом коральеров»*, применяемым на Средиземном море, повторенные в 1930 году, ничего не дали. Вернее сказать, дали много, но не то, что искали. Обнаружили мы на глубинах 80 — 100 метров древнюю затонувшую береговую линию прежнего Японского моря, отмеченную массой прекрасно окатанной и почти не занесенной илом гальки. На гальке сидели приросшие к ней одной створкой моллюски аномия, ветвистые мшанки, похожие на оленьи рога, попадались красивые пухлые звезды птерастер и многое другое, но ни следа кораллов найти не удалось.Только в 1932 году, ловя большим промысловым тралом со шхуны «Росинанте» между глубинами 110 — 120 метров, удалось обнаружить богатые заросли стиластера. Его оказалось здесь столько, что 42 человека, бывшие на судне, набрали себе вволю красивых кораллов, а в лаборатории был заполнен ими целый ящик и несколько банок для научных целей.

* Крест коральеров — неуклюжее орудие добычи кораллов, зацепляющее их своими усеянными гвоздями перекладинами.

Правда, стиластер не образует, повидимому, банок в точном смысле слова, а лишь невысокие, сантиметров до 30, заросли, встречающиеся не только в Японском, но и в Охотском море, где они были обнаружены одновременно другим судном нашей экспедиции.Когда говорилось о тропических коралловых постройках, уже упоминалась красная известковая водоросль литотамний. Эта водоросль в виде мощных густоветвистых кустов-подушек широко распространена у нас в Баренцевом море, встречается в изобилии в Кольском заливе, у Медвежьего острова, у Шпицбергена и Новой Земли. Литотамний любит чистую, прозрачную воду глубиной от 10 до 40 метров, сильное течение. Его красно-фиолетовые ветви таят богатое население. Масса многощетинковых червей, червей немертин и гефирей, окрашенных под цвет литотамния змеехвосток, молодых ежей и звезд, прозрачных голотурий, двустворчатых моллюсков саксикава и модиола прячется поглубже, а снаружи селятся красные, прозрачные или оливковые оболочники (асцидии), большие с пышно-ветвистыми щупальцами актинии, многощетинковые черви в кожистых и известковых трубках, ползают крупные иссиня-черные голотурии, брюхоногие моллюски — блюдечко и несколько пород моллюсков, окрашенных под цвет литотамния либо сплошь, либо пятнами, здесь же прирастает двустворчатая аномия и смирно лежит красивый, чаще всего красный, густоребристый небольшой гребешок, пока не придет ему охота переменить место резким хлопком створок; многочисленны и разнообразны здесь и креветки, есть крупный рак-отшельник и длинноногий краб-хиас. Из крупных рыб на литотамний чаще всего встречаются пестрая, вооруженная могучими зубами зубатка и колючий скат.

Литотамний

Потеря отданных на литотамниевых банках якорей при попытке подъема их — обычное явление. Часто перетираются о литотамний пеньковые или манильские якорные канаты. Подводная лодка, ложась на грунт там, где есть литотамниевые банки очень сложных очертаний, рискует получить вмятины, заклиниться или выдать себя стуком и скрежетом.Вот этот-то ветвистый литотамний и обозначается на морских картах нашего севера, как «коралл».Оказывается, есть, однако, и настоящие шестилучевые мадрепоровые кораллы, не боящиеся низких температур воды и проникающие далеко в высокие широты, забираясь к тому же в глубины, недоступные для их тропических собратий — мадрепоровых кораллов-строителей.Эти кораллы — лофелия и амфихелия — встречаются почти сплошной, но узкой полосой от Гибралтарского пролива до севера Норвегии, в живом или в полуископаемом (отмершем) состоянии. Основную роль в образовании массива банок играет лофелия. Как и в тропиках, к этим мадрепорам присоединяются восьмилучевые кораллы — альционарии — крупные древовидная примноа и кустистая парагоргия и уже знакомые нам стиластеры из гидрокораллов.Глубины, на которых встречены живые банки лофелии, колеблются от 60 — 70 метров в Трондьемском фиорде до 300 — 350 метров у острова Сэрэ на 70°30' северной широты (Норвегия). Полуископаемые (мертвые) банки лофелии встречаются на большой глубине — до 600 — 700 метров.Пока еще банки лофелии изучены очень мало. Для этого необходимо произвести глубоководные водолазные спуски или спуски в батисфере (батистате).

ГЛАВА IV ЛЕС НА ГРАНИЦЕ МОРЯ И СУШИ (мангры)

К мангровым растениям относится несколько пород деревьев и кустарников, не всегда близко родственных друг другу, но имеющих ряд общих особенностей, одинаковых приспособлений для существования на границе моря и суши.Мангровые заросли распространены на подверженных приливо-отливным колебаниям плоских илистых морских берегах тропиков. Обитают мангры там, где берега не разрушает могучий прибой, где мангровая растительность укрыта, защищена от него либо изгибами берегов — в заливах и в лагунах, либо барьером кораллового рифа, принимающим удары на себя, либо, наконец, играющими такую же барьерную роль речными наносами.Воды, омывающие мангры, большей частью опреснены, но случается, что вода там такая же, как в открытом море по соседству, и даже более соленая.Особенно соленой бывает вода, пропитывающая почву мангровых болот в часы отлива там, где нет рек, где мало дождей, тропическое солнце поэтому создает сильное испарение, а прилив не успевает разбавить скопившийся в илу рассол.Мангровые заросли окаймляют и берега устьевых участков тропических рек, распространяясь вверх по реке до предела, достигаемого морским приливом.На многих берегах мангры приурочены только к устьям рек. Это объясняется тем, что реки приносят подходящую для мангровых растений почву, отсутствующую на остальном побережье.Подходя к мангровым зарослям с моря, мы видим, прежде всего, их вечнозеленую кожистую, большей частью блестящую листву. Затем начинают различаться кустарники и отдельные деревья, по преимуществу небольшие, но иногда достигающие 30 метров высоты и до 2 метров в обхвате. Подходя еще ближе, открываем, что мангровая чаща чрезвычайно густа и кажется совершенно непроходимой.Идущие столбовидно от нижних ветвей опорные воздушные корни и обнажающиеся в отлив, растущие от оснований стволов дугообразные ходульные корни, перекрещиваясь, создают своего рода завесу.Если в этой завесе и обнаруживается щель, то она представляет собой узкий, часто извилистый проход, загроможденный порой не только очень длинными и причудливо изогнутыми ходульными корнями, напоминающими лапы гигантских пауков, но и так называемыми дыхательными корнями. Они растут снизу вверх, начинаясь от подземных корней и корневищ, то в виде «свечек» или «спаржи», то извиваясь, как змеи, над обнажившимся при отливе илом. Этот ил лишен кислорода, пахнет гнилью, сероводородом, во многих местах он очень топкий и попасть в него там, где нет возможности ухватиться и вылезть на мангры, — верная гибель.Ряд видов мангровых растений «живородящ»; когда плод еще висит на дереве, семя прорастает длинным, до метра, и тяжелым корнем. Эта своеобразная дубинка падает затем с дерева, уже имея два листочка, и либо вонзается тут же в ил, укрепляясь и превращаясь в новое растение, либо, почему-нибудь не закрепившись, уносится течениями в другое место, долго сохраняя жизнеспособность в морской воде.Если такому дрейфующему проростку посчастливится и он попадет на подходящее место, что бывает порой за сотни или тысячи миль от материнского дерева, он может укорениться. Так мангровые заросли завоевывают новую площадь, заселяют новые места. Конечно, подобные путешествия сопряжены для ростков с большим риском гибели.

Уголок мангровой заросли

Вечнозеленые деревья мангров все время роняют листья, а старея, гибнут и сами. Корни-подпорки и дыхательные корни задерживают не только это быстро разлагающееся растительное вещество, но и речные наносы и множество трупов и раковин из густо населенного затопляемого приливом нижнего этажа мангровых зарослей. Образуется чрезвычайно богатая, плодородная почва. На ней поселяются другие растения. Постепенно, на протяжении столетий и тысячелетий, живые мангровые растения отодвигаются таким нарастанием почвы, обмелением прибрежья в сторону моря, вдали от которого они не могут жить. В тылу, со стороны суши, остается постепенно усыхающее мангровое болото, где растут другие, менее «морские», мангровые, красивая пальма нипа, способная жить и стоя корнями в воде и на суше, и некоторые совсем сухопутные растения. Сама же мангровая заросль медленно, но безостановочно движется в сторону своего внешнего края, т. е. к морю. Там она нередко душит коралловые окаймляющие рифы илом, гниением растительных остатков, затеняет их, и, в результате, как выражаются лоции, «мангры съедают коралловые рифы». В атоллах мангры почти всегда могут селиться только с внутренней стороны, по берегам лагуны, затем они постепенно «съедают» лагуну, заполняя ее и подавляя растущие в ней кораллы.Мангровые заросли, большей частью заболоченные, могут простираться в глубь страны на десятки километров от берега, особенно по берегам рек в приустьевых участках и окаймлять берег на протяжении сотен километров.Уже при морозе 3 — 4 градуса все мангровые растения быстро гибнут, поэтому они почти не выходят за пределы тропиков.Из 25 пород мангровых только 4 встречается и на берегах Центральной Америки, а остальные два десятка пород растут только в «Старом Свете» — по тропическим берегам Африки, Австралии, Азии, на островах Индийского океана и западной части Тихого океана.Наиболее известны и разнообразны мангровые заросли по берегам Индо-Малайского архипелага (по восточному берегу Суматры, по всему побережью Борнео и других островов). На севере мангры достигают Флориды и южной Японии.В затененной, защищенной от солнца и прибоя воде мангровых зарослей обитает многочисленное, но не слишком разнообразное население, способное существовать и в опресненной и в соленой воде, а порой при значительном падении уровня и оставаться вовсе на воздухе на несколько часов.Забавная пучеглазая рыбка из бычков сантиметров до 15 длиной — периофтальмус, с большими глазами, вращающимися, приспособленными для наблюдений «за воздухом», проворно прыгает и ползает с помощью своих грудных плавников по ходульным и дыхательным корням, забираясь, когда надо, и на ветки. Она часами может оставаться без воды, ловя неосторожных насекомых, обитающих в воздухе. Периофтальмус, находясь сам на суше, все же норовит оставить кончик хвоста в воде. Только в случае опасности периофтальмусы спрыгивают или сваливаются в воду. Такое амфибийное существование ведут и многие обитающие в мангровых зарослях крабы.В воде ползают странные древнего происхождения раки — мечехвосты. Нередко в тени мангров дно, там, где поглубже, бывает покрыто зарослями морской травы, в которых ютится множество креветок, мелких улиток, морских игол и других рыбок.В норах на берегу живут разные крабы, покидающие свои пещеры только ради ночных путешествий: одни — вверх к листьям мангров, которые они объедают, как гусеницы, другие же — в воду, чтобы смочить жабры и поесть. Огромная клешня, которой крабы, сидя у входа в норы, энергично машут и издают скрипящие тихие звуки, дала им прозвище «манящих».Обычны здесь и раки-отшельники в красивых раковинах. Особенно богаты мангровые заросли устрицами, сплошным, порой многослойным ковром покрывающими основания мангровой чащи до того уровня, куда достигает прилив.Изящны пестрые раковины каури или ципрея. В стволах мангровых деревьев и в их корнях поселяются гигантские древоточцы — червевидные двустворчатые моллюски, достигающие пяти-шестисантиметрового диаметра и почти двухметровой длины.На поверхности ила обитают также крупные чашевидные или грибовидные губки, безостановочно шевелят своими гибкими длинными лучами змеехвостки — офиуры, медлительно ползают большие правильные пятилучевые звезды.В воздухе носятся тучи москитов, комаров, слепней. Они выводятся и в дуплах мангровых деревьев, где застаивается вода от дождей, и в воде среди деревьев. Малярия, желтая лихорадка и другие, менее распространенные, но не менее опасные тропические болезни угрожают людям, проникающим в мангровые чащи.Богато здесь птичье население: пеликаны, фламинго, фрегаты, фаэтоны, бакланы, «солнечные», «теневые» и обыкновенные цапли, лапчатоноги, ибисы, аисты, кулики, чайки и крачки находят здесь обилие разнообразной пищи, особенно в часы отлива. Гнезда фламинго — усеченные конусы затвердевшего ила на незалитых водою прогалинах между манграми; ряды этих гнезд представляют настоящее противотанковое препятствие, своего рода надолбы.Во многих местах в мангровых зарослях укрываются крокодилы, некоторые породы ядовитых змей. На юго-востоке Азии и Индо-Малайских островов в мангры порой забегают тигры и подкармливаются там питательной ракушкой локан.Проникновение в мангровую чащу — для людей дело сложное. Частокол дыхательных и ходульных корней, забор из корней-подпорок вместе с ветвями и стволами представляют труднопроходимое препятствие.Соскочить за борт шлюпки, чтобы протолкнуть, перетащить ее через завалы из стволов, ветвей и корней, не только рискованно, но местами просто безрассудно. Вместо того, чтобы оттолкнуться ногами от дна и руками двинуть вперед шлюпку, человек быстро вязнет в черном зловонном илу, булькающем пузырями гнилостных газов. Водные коридоры в мангровых зарослях узки, извилисты, ориентироваться в них трудно даже бывалому человеку. Плохо приходится и при пешем продвижении по внешнему краю мангровых чащ, обращенному к морю, даже там, где они отгорожены от открытого моря, как это иногда бывает, песчаной косой, намытой прибоем. Песок мягок, а то и зыбуч, итти мешают корни и остатки мангровых стволов.Сто-полтораста лет назад в мангровых чащах прятали «груз черного дерева», как называли тогда работорговцы невольников, перед погрузкой на корабль. Да и сами эти корабли не раз скрывались за манграми, там, где это позволяли глубины. И в наши дни используются малая доступность и скрытность мангров и с моря и с воздуха.Мангровая кора — хороший дубитель, и вот японцы перед второй мировой войной получили ряд концессий на разработку мангровых зарослей, иногда в самых глухих, но важных с военной точки зрения местах находившихся под властью голландцев островов Индо-Малайского архипелага. Перед началом второй мировой войны голландцы спохватились и обследовали эти концессии. Оказалось, что японцы, занимаясь заготовкой и вывозкой мангровой коры, настроили в мангровых чащах не только бараки, сараи и коттеджи, но и в одних местах огромные, в других — маленькие, многочисленные бетонные площадки, замаскировав их от наблюдения с воздуха. Будучи допрошены, японские управляющие единодушно заявили, что они строили площадки для тенниса и других спортивных занятий. Повышенную же прочность бетонного покрытия они также непринужденно и уверенно относили за счет своей японской привычки все делать солидно, прочно, на многие годы. В действительности это были аэродромы и площадки для орудий, которые завеса мангров скрывала от чужих глаз.Несомненно, что сами по себе мангровые заросли служат большим препятствием для развития страны, отгороженной от моря их труднопроходимым барьером.

ГЛАВА V МОРСКИЕ ПТИЦЫ

Множество птиц связано с морем. Большинство так называемых сухопутных птиц нет-нет да появляется над морем или залетает на морские берега. Про перелетных птиц и говорить нечего; те проделывают над морем беспосадочные полеты в сотни и тысячи километров.Здесь мы коснемся только «профессионально-морских» птиц, таких птиц, которые большую часть своей жизни проводят над морем и у моря, которые берут от моря свою пищу всегда или почти всегда. Морская жизнь наложила на этих птиц свой отпечаток; на одних — глубокий, например на пингвинов, ставших превосходными пловцами-ныряльщиками и переставших летать, или на великолепных летунов открытого моря — альбатросов, плавающих, но не ныряющих; на других — поверхностный, например на куликов морского берега.Без птиц как-то и не мыслится море, даже вдали от берегов, а вблизи от берега и подавно.Пингвины, пастушки, кулики, ржанки, чайки, поморники, крачки, водорезы, чистики, гагары, альбатросы, буревестники, качурки, казарки, гаги, олуши, фаэтоны, пеликаны, бакланы, фрегаты, фламинго, цапли, скопы, орланы — вот морские птицы, морские по преимуществу или исключительно.Пингвины, например, относятся к исключительно морским птицам, они немыслимы в не морском ландшафте. Большинство их видов живет в южных полярных водах, в Антарктике, но некоторые, правда, только в области действия холодных, идущих со стороны Антарктики течений, забираются в тропики и даже достигают экватора.

«Ослиные» пингвины

Знакомые посетителям Московского зоосада занятные африканские или ослиные пингвины не доходят до экватора только на 17° широты по омываемому холодным течением западноафриканскому побережью. Более мощное Гумбольдтово, или Перуанское, холодное течение позволяет южноамериканским пингвинам добираться почти до экватора по материковому берегу в Перу и жить на самом экваторе на замечательных для натуралиста и во многих других отношениях Галапагосских островах.Пингвины в самом деле «не доходят». Они ведь не летают, давно и прочно приспособившись к ходьбе по суше, где они важно и презабавно маршируют целыми взводами и ротами, держа свое тело отвесно, напоминая повадками людей, которых они мало знают и которые возбуждают у них живейшее любопытство. Они так засматриваются на действия фотографа или рисовальщика, что нет ничего легче, как получить хороший снимок группы пингвинов и даже сделать рисунок с этих смешных натурщиков. Смешны их склоненная набок голова, пристальный взгляд, стоячее положение, черно-белое или серо-белое одеяние вместе с общительностью и шумливостью.Еще лучше, чем на суше или на льду, чувствуют себя пингвины в воде — они превосходные пловцы. Плавают они с помощью крыльев-ластов или, вернее, плавников, где даже перья превратились в своего рода чешую, плавников, никак не пригодных для полета, но великолепно гребущих.Пингвины хорошо ныряют, также работая своими плоскими крыльями, развивая при этом под водой скорость до 30 — 40 километров в час — быстрее подводной лодки, но, конечно, только на коротких расстояниях. Ноги пингвинов при нырянье служат в качестве руля, да и само тело птицы способно изгибаться в стороны. Много десятков метров проходит пингвин под водой, на мгновенье поднимается на поверхность, чтобы набрать воздуха и снова уйти под воду.Некоторые виды выскакивают при этом из воды короткими прыжками, чередуя их с ныряньем. Такими прыжками в метр-полтора высотой пингвины могут выбираться на льдины или на скалы.Оригинален способ передвижения по снегу у «пингвина Адели», который частенько ложится на брюхо и скользит по снегу, отталкиваясь от него крыльями и лапами. Другие пингвины нередко подолгу лежат на брюхе, устав стоять на ногах. Когда же «пингвины Адели» маршируют, то их раскачивающаяся походка напоминает походку много плававших моряков.Пищей крупных видов пингвинов служат рыбы, каракатицы и кальмары, раки. Мелкие едят не только мелкую рыбешку, но и планктонных рачков — «капшака». Сами пингвины — излюбленная добыча хищного и быстрого тюленя — морского леопарда и косаток.Пингвины откладывают одно яйцо (наиболее крупные — в метр-полтора ростом пингвины «императорский» и «королевский» — два). Насиживают яйца они на своих «базарах», где действительно стоит гам, слышный на мили вокруг.Африканский пингвин ревет так неистово, что заслужил этим вторую кличку — «ослиного».Те, кто кладут одно яйцо, не «насиживают», а «настаивают» его, держа яйцо между лапами и прикрывая его складкой кожи брюха, вроде кармана.Императорский пингвин выводит своих детенышей среди антарктической зимы, во тьме полярной полугодовой ночи и не где-нибудь, а на окаймляющем материк Антарктиды ледяном барьере.Более мелкие виды пингвинов ведут себя в этом отношении обычнее, насиживая яйца на суше и полярным летом.Насиживают по очереди самец и самка. Птенец растет медленно и меняет за время роста две пуховые шубки.Яйца африканских, перуанских и галапагосских пингвинов собирают для еды, а помет пингвинов, обитающих за пределами южных полярных вод в достаточно бездождных, засушливых местах, — значительная составная часть залежей гуано. Нередко пингвины массами уничтожаются моряками, употребляющими их в пищу.